Пустая пока. Тридцать семь листов лежали на столе, разложенные в три ряда, как пасьянс. Марина Бондаренко сидела перед ними в своей квартире в новом городе, однокомнатной, на четвертом этаже кирпичной пятиэтажки на центральной улице, и перебирала страницы, медленно, по одной, проверяя порядок.
Бодрый голос ведущего пробивался через тонкую стену. Обычная соседская суббота. 19 сентября 1981 года.
Три года и шесть месяцев с той ночи на сороковом километре. Три года. Почти тысяча триста дней.
Каждый вечер одна и та же папка. Каждое утро одна и та же цель. Первый год был самым тяжелым.
Марина приехала в новый город в марте 78-го с чемоданом, паспортом на фамилию Бондаренко и пустой серой папкой на дне. Город встретил ее мартовской слякотью, очередью в паспортном столе и комнатой недалеко от центра. Восемь квадратных метров, соседка-пенсионерка за стеной, общая кухня с чайником, который кипел через раз.
Прописка заняла неделю. Паспорт был старым, но не аннулированным. Фотография совпадала, данные были в порядке.
Бондаренко Марина Сергеевна, 28 лет. Образование высшее юридическое, государственный университет родного города. Места работы нет.
Семейное положение — не замужем. В кадровой базе новой области фамилия Бондаренко не значилась никогда. Коваленко тем более.
Связь между областными прокуратурами в 78-м не требовала автоматических запросов, и никто ничего не запрашивал. Одна из районных прокуратур нового города приняла ее на должность младшего следователя. Самая низовая позиция.
Мелкие кражи, бытовые драки, подделки документов. Зарплата — 120. Марина не возразила.
Не попросила должность повыше. Не упомянула опыт расследования экономических преступлений. Пришла, села за стол, начала работать.
Молча, без амбиций, без жалоб, без разговоров в курилке. Коллеги считали ее тихой провинциалкой, приехавшей из другого города за мужем или за лучшей жизнью, кто разберет. Начальство ценило одно.
Дела закрывались в срок, протоколы были грамотные, жалоб от подследственных — ноль. Через полгода начальник дал ей экономическое дело. Дело сложнее, чем бытовуха.
Марина закрыла его за три недели. Потом еще одно. И еще.
К концу первого года начальник вызвал ее и сказал: «Бондаренко, я рекомендую тебя в областную прокуратуру, там люди нужны». Перевод состоялся на второй год.
Должность следователя по особо важным делам. Кабинет побольше, дела посерьезнее, доступ к межрегиональной документации. Тихо, точно, без лишних слов.
Не заводила друзей, не ходила на праздники. На вопрос «Откуда ты?» отвечала коротко: из другого города, переехала по личным обстоятельствам. Никто не копал глубже: в тогдашней прокуратуре личные обстоятельства означали развод, и уточнять было неловко.
Вечерами другая работа, та, ради которой она приехала. Марина начала с открытых источников. Областная библиотека, подшивки газет, отчеты областной администрации за 1973—1978 годы.
Имя Валерия Ивановича Черненко всплывало регулярно. Заседания, голосования, подписи под распоряжениями о выделении земли, строительных материалов, фондов.
Дачный кооператив «Кедровый» зарегистрирован в 1976-м. Учредители — физические лица, но адрес регистрации совпадал с адресом подразделения областной администрации.
Строительство велось в 1977-м. Подрядчик — государственный трест. Материалы — по фондовому распределению, то есть за государственный счет.
На бумаге «Кедровый» был обычным кооперативом для работников бюджетной сферы. На деле — дачный поселок для высокопоставленных чиновников, построенный на деньги, списанные как ремонт административных зданий. Документация лежала в областном архиве, в фонде хозяйственных организаций.
Черненко не прятал бумаги. Зачем прятать то, что никто не ищет? Дачный кооператив, учрежденный при участии заместителя главы областной администрации.
Кто полезет проверять? Проверки назначаются сверху, а сверху — свои. Круг замкнут. Марина копировала документы от руки.
Копировальной техники в областной библиотеке не было, а копировать бумаги в прокуратуре означало оставить след. Каждый вечер — стол, лампа, тетрадь, ручка. Номера актов, даты, суммы, подписи.
К концу второго года у нее было 14 страниц выписок и три схемы движения средств. Третий год — аттестация. Марина подала документы на должность старшего юриста в межрегиональный аппарат Генеральной прокуратуры.
Должность давала одно право, ради которого стоило ждать три года, — плановые проверки региональных организаций. Старший юрист мог быть направлен в любую область округа с инспекцией, и местное начальство обязано было предоставить доступ ко всей документации. Ко всей.
Аттестацию она прошла в июне 81-го. Три года стажа — минимальный допустимый срок. Характеристика безупречная.
Ни одной жалобы, ни одного пересмотра, 17 закрытых дел за последний год. На втором и третьем годах жизни в новом городе Марина дважды ездила в тот поселок. Оба раза в отпуск, по личным делам, без связи с работой.
Поездом до узловой станции, оттуда электричкой до небольшого поселка, пешком вдоль путей до 47-го километра. Будка стояла на месте. Степаныч живой, постаревший, с новой трубкой вместо старой папиросы.
Открыл дверь и посмотрел на нее долго. Потом сказал: «Я знал, что ты вернешься. Волки так ходят. По кругу». Он не спросил, зачем она пришла. Не спросил, где была три года.
Фронтовики не задают лишних вопросов. Они читают ответы по лицу. Марина попросила одно — письменные показания.
Что видел, что слышал, когда, при каких обстоятельствах. Степаныч сел за стол, взял ручку. Медленно, крупными буквами, с орфографическими ошибками, которые не имели значения.
Дата, время, состояние женщины, звонок на станцию, реакция дежурного. Подпись. Петренко Иван Степанович.
«Печать не нужна?» — спросил он без улыбки. «Не нужна. Подписи достаточно»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
