Значит, есть система. А система оставляет следы в документах, в реестрах, в бухгалтерских томах, которые прошиты и пронумерованы, и из которых нельзя вырвать страницу. Марина встала, надела пальто и вышла из кабинета.
Не к Романенко, не к секретарю. В областной архив. Через три квартала пешком по мартовскому городу, где снег уже темнел на тротуарах, а с крыш начинало капать.
Марина пришла к Романенко в пятницу в девять утра. Дверь кабинета была приоткрыта. Он сидел за столом с телефонной трубкой у уха, слушал молча, кивая.
Увидел Марину в проеме, и что-то изменилось в лице. Ни испуг, ни удивление. Облегчение.
Как у человека, который ждал звонка из больницы и наконец дождался. «Перезвоню», — сказал он в трубку и положил ее на рычаг. Встал, указал на стул.
«Садись». Марина села. Романенко открыл верхний ящик стола и достал три бланка.
Положил перед ней веером один, второй, третий. Ручка рядом. Все было готово заранее, напечатано.
Осталось расписаться. Первый — заявление об увольнении по собственному желанию. Второй — отказ от претензий к руководству прокуратуры в связи с обстоятельствами командировки.
Третий — соглашение о выплате компенсации в размере трех окладов и передаче ордера после увольнения по собственному желанию. Марина взяла первый бланк. Прочитала.
Стандартная формулировка. «Прошу уволить по собственному желанию в связи с семейными обстоятельствами». Дата сегодняшняя.
Строка для подписи внизу. Второй бланк. «Настоящим подтверждаю отсутствие претензий к районной прокуратуре, ее руководству и сотрудникам, связанных с исполнением служебных обязанностей в период с августа 1977 по март 1978 года».
Формулировка вязкая, канцелярская, но смысл прозрачный. Все, что случилось, не случилось. Поезд, лес, мороз, украденная сумка — ничего.
Подпись — и ничего не было. Третий бланк. Соглашение о компенсации.
Три оклада, проект ордера на квартиру. Новый район, новый дом, третий этаж, однокомнатная, площадь 31 квадратный метр, балкон. Проект ордера — приложением к соглашению.
Марина положила бланки на стол. Посмотрела на Романенко. Он сидел неподвижно, карандаш выровнен параллельно краю, степлер перпендикулярно, папка строго по центру.
Порядок на столе. «Михаил Павлович, — сказала Марина. — Вы знали?» Романенко не ответил.
Пальцы легли на карандаш, подвинули его на миллиметр вправо, потом вернули обратно. «Заявление и отказ я подпишу», — сказала Марина. Романенко выдохнул.
Негромко, еле слышно, но Марина уловила. Грудная клетка опустилась, плечи чуть разошлись, челюсть расслабилась. Романенко ждал этих слов.
Две недели не спал нормально, не смотрел ей в глаза, выравнивал карандаши и перекладывал папки. Теперь все. Девчонка подписывает нужные им бумаги.
Можно жить дальше. Марина расписалась на первых двух бланках, ровно, без дрожи, синими чернилами. Третий оставила неподписанным. Романенко забрал подписанные листы, проверил подписи, убрал в ящик.
Потом впервые за две недели посмотрел на нее. В глаза, прямо, без отвода. И заговорил другим голосом, не казенным, а тем, который у него был до всего этого, почти теплым.
«Правильное решение, Марина. Квартира хорошая, балкон на южную сторону, район тихий. Живи».
Марина встала. «Спасибо, Михаил Павлович». Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.
В коридоре никого. Оксана из канцелярии стояла у окна с папиросой. Увидела Марину, затушила окурок о подоконник и тут же исчезла в дверном проеме, не поздоровавшись.
Марина спустилась на второй этаж. Кабинет 14. В последний раз.
Открыла дверь. Стол, стул, окно на трамвайные пути. Из ящика стола забрала личные вещи.
Ручку, подарок однокурсника на выпускной, блокнот с рабочими записями, фотографию матери в самодельной рамке. Блокнот полистала. Наброски, схемы, заметки по десяткам мелких дел положила в сумку.
Закрыла ящик. Огляделась. Стены, батарея, следы кнопок на обоях от графика дежурств, который она вешала в первый рабочий день, два года и три месяца назад.
Вышла. Ключ сдала секретарю. Та приняла молча, записала в журнал, не подняла глаз.
Одна из центральных улиц. Ступеньки крыльца. Тяжелая дверь с пружиной, которая всегда скрипела.
Скрипнула и теперь. Марина стояла на крыльце и смотрела на город. Март.
Снег тяжелый, рыхлый. С крыш капало. Трамвай прогромыхал по центральной улице.
Тот же маршрут, тот же звонок. Прохожие шли по своим делам. Город не заметил, что из прокуратуры вышел бывший следователь, который знает слишком много и подписал бумагу о том, что не знает ничего…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
