Секунда. Две. Три.
«Это формальность. Комиссия уже в курсе». Марина помолчала.
Потом спросила ровно, без нажима, как спрашивала свидетелей, когда знала ответ, но хотела услышать его вслух: «Это из-за Черненко?» Тишина в кабинете стала плотнее. Часы тикали.
Отчетливо, как метроном. Савченко не шевельнулся. Лицо не изменилось.
Та же мягкость, та же отеческая доброжелательность. Только пальцы, переплетенные на столе, чуть побелели в суставах. «Марина Сергеевна…»
Он заговорил после паузы, и голос стал на полтона ниже. «Вы умная девушка. Вы понимаете, как устроена система».
«В ней есть люди, которые работают руками, — это вы, — и есть люди, которые обеспечивают, чтобы руками было чем работать. Бюджеты, здания, кадры, оборудование. Это другие люди, и между первыми и вторыми должно быть равновесие».
«Когда равновесие нарушается, страдают все. Вы нарушили равновесие. Не по злому умыслу, по неопытности».
«Это поправимо». Марина слушала. Каждое слово было обтекаемым, как камень в ручье.
Гладкое, ни за что не зацепишься. Ни одного имени. Ни одного прямого обвинения.
Ни одной угрозы. Только забота. Только тепло.
И от этого тепла было холоднее, чем на сороковом километре. «Кстати…» Савченко раскрыл блокнот, будто вспомнив о мелочи. «У нас есть ведомственный жилой фонд».
«Хорошая однокомнатная квартира в новом районе. Новый дом, третий этаж, отдельный балкон. Ордер можно оформить на этой неделе».
«Вы ведь до сих пор в старом фонде на центральной улице? Давно пора улучшить условия». Пальцы. Марина заметила их раньше, чем осознала.
Правая рука опустилась к жакету и начала перебирать пуговицы. Одна, две, три. Мелким нервным движением, которого она не контролировала.
Одна, две, три. Одна, две, три. Автоматически, как четки.
«Марина Сергеевна!» Савченко чуть наклонил голову. «Вы меня слышите?» — «Слышу». Она убрала руку с пуговиц.
Положила обе ладони на колени. Ровно, плоско, как кладут руки на стол перед тем, как подписать документ. «Что с делом о хищении?» Савченко закрыл блокнот.
«Дело переквалифицировано. Областной суд пересмотрел приговор по вновь открывшимся обстоятельствам. Хищение переведено в халатность».
«Мера наказания условная. Черненко Роман Андреевич освобожден». Она слышала слова.
Понимала каждое. Переквалифицировано. Пересмотрено.
Освобожден. Три месяца работы, 11 допросов, 243 накладные, 219 килограммов радиодеталей, которые не испарились, а были вынесены, проданы и обращены в наличные. Приговор суда.
Восемь лет строгого режима. Все это аннулировано. Стерто.
Как будто не было. «Я вас понимаю». Савченко встал, давая понять, что беседа окончена.
«Отдохните, подумайте. Квартира никуда не исчезнет, но и затягивать не стоит. Ордера долго не ждут».
Марина вышла из кабинета. Коридор, бордовая дорожка. Секретарь за столом.
Не подняла глаз. Лестница. Пять этажей вниз.
Каждая ступенька как шаг под воду. Два дня после этого Марина ходила на работу. Садилась в кабинете 14, открывала папки с мелкими делами: кража, подделка, хулиганство. Читала протоколы, делала пометки.
Руки работали, голова считала страницы, глаза бежали по строчкам. Но внутри пусто. Как в комнате, из которой вынесли мебель.
Стены есть, пол есть, потолок есть, а жить не в чем. Коллеги обходили кабинет 14. Не заглядывали, не звали обедать, не заходили за спичками.
Оксана из канцелярии однажды приоткрыла дверь, посмотрела, сказала «Ой, прости, не туда», и закрыла. Марина слышала ее шаги, быстрые, убегающие, как от чужой болезни. Вечером второго дня Марина сидела дома, на кухне, перед тарелкой с остывшей картошкой.
За окном темнота, фонарь во дворе, мальчишки разошлись. Тихо. Радио на холодильнике молчало, она выключила его в первый вечер после возвращения и больше не включала.
Не могла слышать бодрые голоса, рапорты, марши. Не могла слышать систему, которая говорила с ней этими голосами двадцать восемь лет и врала. Утром третьего дня Марина пришла в кабинет, села за стол и достала из ящика чистый лист бумаги.
Положила перед собой, взяла ручку, написала вверху: «Заявление». Посидела секунду, но не стала писать ни об увольнении, ни о переводе, ни о предоставлении отпуска по состоянию здоровья. Она написала: «Запрос на предоставление выписки из реестра юридических лиц области. Прошу предоставить полный список организаций, учрежденных при участии или согласовании Черненко Валерия Ивановича, заместителя главы областной администрации, за период с 1970 по 1978 год». Почерк был ровный, рука не дрожала.
Пуговицы на жакете, все три на месте, все три застегнуты. Марина перечитала запрос, сложила лист пополам и убрала во внутренний карман. Не в сейф кабинета, откуда уже пропадали документы.
Не в стол, к которому имела доступ уборщица. Во внутренний карман жакета, туда, где лежало удостоверение. Если Черненко защищает племянника с такими ресурсами, останавливает поезда, переквалифицирует приговоры, покупает молчание квартирами, значит, заводское хищение было не единственным…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
