Он был частью этого. Не исполнителем. Передаточным звеном.
Звеном цепи, которая начиналась в кабинете областной администрации и заканчивалась на сороковом километре от узловой станции. Марина вернулась в родной город пятого марта. Поезд пришел в шесть утра.
Тот же вокзал. Те же колонны. Те же часы над входом, спешащие на три минуты.
Только теперь она смотрела на перрон другими глазами. Не как человек, который уезжает, а как человек, которого вернули. Такси до центральной улицы.
Квартира на третьем этаже. Все на месте. Чайник на плите, тапочки у порога, мамина шаль на спинке стула.
Как будто не было ни поезда, ни шпал, ни будки Степаныча, ни дежурного с замедлившейся рукой. Марина поставила в коридоре чемодан, который ей вернули на вокзале. Пустая серая казенная папка лежала внутри.
Рабочие материалы остались в украденной сумке на сороковом километре, в чужих руках. Чемодан с одеждой, кодексами и пустой папкой был цел.
В прокуратуру она пришла к девяти. Поднялась на второй этаж. Кабинет четырнадцать.
Дверь закрыта на ключ, как и оставляла. Открыла, вошла. Стол, стул, окно на трамвайные пути.
Все то же. Только на столе записка от секретаря: «М. С. Коваленко. Зайдите к М. П. Романенко».
Романенко сидел за столом и перебирал бумаги. Марина вошла. Он не поднял головы.
Продолжал листать, делая пометки на полях карандашом. Три секунды. Пять.
Семь. Потом сказал: «Садись».
И указал карандашом на стул. Марина села. Романенко наконец посмотрел.
Не на нее, а чуть левее, на точку над ее правым плечом, как смотрят на человека, которого видят, но не хотят видеть. «Командировка отменена. Ты в курсе?» — «В курсе», — сказала Марина.
«Отменена двадцать шестого февраля, за день до моего отъезда. А направление вы подписали двенадцатого». Романенко положил карандаш. Медленно, аккуратно, параллельно краю стола.
Марина знала эту его привычку. Он выравнивал предметы, когда нервничал. Карандаш, степлер, папка.
Каждый предмет на своем месте, под прямым углом. Порядок на столе, когда порядок внутри рушится. «Марина Сергеевна».
Он перешел на «вы» и на обращение по имени-отчеству, что означало только одно: дальше будет официально. «Вас ждут в областной прокуратуре».
«Завтра, в десять утра. Кабинет заместителя прокурора области. Возьмите удостоверение».
«Зачем?» — «Беседа. Больше мне ничего не сообщили». Он снова взял карандаш и уткнулся в бумаги.
Марина посидела еще три секунды. Он не поднял головы. И вышла.
В коридоре из-за двери канцелярии раздался голос машинистки. Бодрый, привычный. «Михаил Павлович, подпишите командировочное».
Обычная жизнь. Обычный рабочий день. Люди работали, подписывали, звонили.
Курили в лестничной курилке. Марина шла по коридору и чувствовала, как коллеги расступаются. Не физически, а внутренне.
Никто не окликнул. Никто не спросил, как столица. Все уже знали, что столицы не было.
И все знали, почему. На следующий день в десять утра Марина стояла у двери кабинета заместителя областного прокурора. Пятый этаж здания на одной из центральных улиц.
Коридор широкий, паркетный, с ковровой дорожкой бордового цвета. Запах специфический. Канцелярский клей, пыльная бумага и что-то неуловимо казенное, въевшееся в стены за десятилетия.
Секретарь, немолодая женщина в строгом костюме, кивнула. «Проходите, Николай Васильевич ждет». Кабинет был большой, стол Т-образный, полированный.
Над столом портрет руководителя страны, сейф у стены, два кресла для посетителей, мягкие, с подлокотниками, не чета стулу в кабинете Романенко. На краю стола графин с водой, стакан, блокнот с золотым тиснением. Настенные часы, круглые, с маятником, тикали отчетливо, размеренно, заполняя кабинет единственным живым звуком.
Николай Васильевич Савченко, заместитель прокурора области, лет 55, седой, с мягким лицом и тяжелыми очками в роговой оправе. Строгий темный костюм хорошего покроя. Встал при ее входе, протянул руку, теплую, сухую, указал на кресло.
«Марина Сергеевна, рад познакомиться. Чай? Кофе?» — «Спасибо, нет». Савченко сел напротив за стол, сложил руки перед собой, пальцы переплетены, спокойно, по-отечески.
Улыбнулся. «Марина Сергеевна, я буду с вами прямо. Вы хороший следователь».
«Нет, вы отличный следователь. Дело по заводу радиоприемников — чистая работа. Крепкое обвинительное заключение, ни одной процессуальной ошибки».
Это редкость для человека с двухлетним стажем. Марина ждала. Похвала перед ударом — стандартный прием.
Она использовала его сама на допросах. «Но…» Савченко снял очки и положил на стол. «Работа в прокуратуре — это не только дела и приговоры».
«Это еще и самочувствие — физическое, психологическое. Вы молодая женщина, 28 лет. Впереди долгая карьера».
«И мне доложили, что в последнюю неделю у вас…» Он подобрал слово, покатав его на языке. «Перенапряжение. Связанное с рабочей нагрузкой».
«Кто доложил?» — «Это несущественно. Медицинская комиссия рекомендует краткосрочный отдых. Больничный лист».
«На четыре недели. С сохранением должности и стажа. Вы отдохнете, придете в форму и продолжите работу».
«Николай Васильевич, — Марина посмотрела ему в глаза, — я не проходила медицинскую комиссию».
Савченко надел очки обратно. Медленно, двумя руками расправив дужки за ушами. Часы тикали…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
