Вечером Дарина сама назначила место. Старый известняковый карьер на окраине давно превратился в пустую чашу, где ветер гонял пыль и сухую траву. На дне стоял брошенный экскаватор, похожий на скелет огромного зверя. В техническом водоёме чернела неподвижная вода. Здесь хорошо звучали голоса и плохо прятались следы.
Она пришла раньше и встала у самого края воды. Вещмешок лежал у ног. В нём были не документы — настоящие бумаги уже ушли туда, куда должны были уйти. В мешке лежали железки, болты, старые детали, всё то, что давало вес. Но Роман не должен был знать этого. Люди вроде него верят не правде, а тяжести.
Когда по разбитой дороге вниз начали спускаться машины, Дарина не шелохнулась. Впереди ехал чёрный седан, за ним два джипа. Фары выхватили её фигуру из темноты. Двери хлопнули почти одновременно. Из машин вышли люди с оружием, Кулак с перевязанной головой, несколько незнакомых крепких парней и Тарас Бондаренко — тот самый человек из старых подписей, теперь с аккуратными очками, мягкими руками и лицом чиновника, который привык говорить от имени закона.
Ковалюк вышел последним. Он поправил воротник плаща, закурил, но затянулся плохо: пальцы заметно дрожали.
— Ну вот, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Сама пришла. Умнеешь.
— Я пришла закончить.
Кулак хрипло засмеялся.
— Закончить она пришла. Мы тебя тут и оставим. В карьере всё пропадает тихо.
— Молчи, — бросил Ковалюк. Он смотрел только на мешок. — Где тетрадь?
— Там, где ей безопаснее всего.
— В мешке?
Дарина не ответила. Она наклонилась, подняла вещмешок и держала его так, чтобы горловина оказалась над водой.
Бондаренко шагнул вперёд. Его голос был тонким, но он старался придать ему служебную тяжесть.
— Гражданка Черненко, вы совершаете последнюю ошибку. Против системы нельзя идти одной. Отдайте материалы, и мы оформим всё так, чтобы у вас был шанс уехать. С деньгами, с документами, без шума.
— Ты не система, Тарас. Ты плесень на её стенах.
Он вздрогнул, будто она ударила его по лицу. Роман усмехнулся, но усмешка вышла злой.
— Хватит стихов. Отдай мешок.
Двое охранников двинулись к ней. Дарина качнула мешком над водой.
— Ещё шаг, и всё уйдёт на дно. Там глубоко. Доставать будете долго. А через час, если я не выйду на связь, копии уйдут дальше. Не к вашим знакомым. Выше.
Охранники остановились. Они уже знали: эта женщина не угрожает ради звука.
— Она врёт, — быстро сказал Бондаренко. — У неё никого нет. Все её связи мы проверили. Она одна.
— Один человек с правдой иногда опаснее толпы с печатями.
Роман медленно пошёл в сторону, пытаясь зайти ей во фланг. Кулак начал двигаться с другой стороны. Дарина видела обоих. Она ждала.
— Знаешь, почему тебя тогда подставили? — вдруг спросил Ковалюк. — Ты всё ещё думаешь, что дело было только в меди и складах?
Дарина молчала.
— Твой отец полез куда не надо. Он начал собирать бумаги на людей, которые не прощают любопытства. Ты тоже задавала вопросы. Надо было убрать вас обоих. Его сердце не выдержало. Тебя закрыли. Всё было просто.
Бондаренко резко повернул голову к Роману.
— Ты что несёшь?
— Правду, — сказал Ковалюк, уже почти с наслаждением. — Ей полезно знать, за что она сидела. Это был бизнес. Ничего личного.
Дарина сжала горловину мешка. Внутри неё что-то дрогнуло, но не сломалось. Она уже столько раз представляла этот ответ, что настоящие слова не смогли убить её снова.
— Значит, вы убили его тоже…
Эти слова вышли тихо, почти без дыхания. Раньше смерть отца была для неё болью без адреса: болезнь, усталость, время, которое ломает людей незаметно. Теперь у боли появилось лицо, и это лицо ухмылялось в свете фар. Дарина не дала себе сорваться. Слишком удобно было бы для Романа увидеть крик, слёзы, бессильный бросок вперёд. Она только крепче сжала мешок и почувствовала, как металл внутри отозвался глухой тяжестью…
