Когда стрельба прекратилась, тишина показалась неестественной. Потрескивал горящий автомобиль, из повреждённого радиатора с шипением выходил пар. Сотрудники внутренней безопасности разоружали охранников, проверяли машины и оказывали помощь раненым. Оксана сидела у бетонного блока, пока медик обрабатывал плечо.
Пуля прошла по касательной. Рана была болезненной, но не опасной. Медик наложил тугую повязку и попросил не вставать. Оксана всё равно поднялась, когда командир группы подошёл за диктофоном. Она сама сняла передатчик и передала аппарат вместе с кассетой.
Командир назвался полковником внутренней службы и сообщил, что первый пакет прибыл утром. Сначала материалы могли показаться попыткой свести личные счёты, но приложенные записи, архивные номера и сведения о полицейских постах совпали с независимой проверкой. Группа выехала немедленно и успела занять позиции до приезда Кравченко.
— Почему вы не дали знак? — спросила Оксана.
— Нам нужно было услышать, как они объяснят происхождение документов. И убедиться, что рядом нет второй засады. Вы рисковали больше, чем следовало.
Оксана посмотрела на тело перевёрнутой машины.
— Если бы вы опоздали ещё на минуту, риск перестал бы иметь значение.
Левченко услышал разговор и сразу потребовал отдельной беседы. Он заявил, что готов сотрудничать, если ему обеспечат защиту от Олега. Прокурор стал перечислять склады, счета и имена чиновников, будто надеялся количеством сведений стереть собственную подпись под старым делом. Кравченко, лежавший на носилках, повернул к нему голову.
— Быстро ты запел, Роман.
Левченко ответил, что всегда предупреждал Олега не трогать свидетелей. Кравченко рассмеялся и напомнил, кто дал указание избавиться от Андрея Гнатюка, кто блокировал письма и требовал оформить смерть Оксаны. Двое мужчин перебивали друг друга, стараясь отдать партнёру большую часть вины.
Оксана достала из кармана список страниц синей тетради. Там отмечались даты выплат Левченко, Данилюку и сотрудникам администрации. Полковник сравнил несколько позиций с копиями, находившимися у него. Совпадение было полным.
— Вы любили заставлять людей унижаться, — сказала Оксана, обращаясь к обоим. — Один подписывал бумагу и отнимал свободу. Второй приходил после этого за жильём и вещами. Каждый уверял себя, что лишь выполняет необходимую работу.
Левченко снова предложил деньги. Упомянул счета за границей и имущество, которое можно переписать на Оксану. Полковник включил переносной магнитофон, фиксируя предложение. Прокурор осёкся, но было поздно.
Олег потребовал, чтобы Оксана подошла ближе. Когда она остановилась в нескольких шагах, он посмотрел на старый ватник и тихо спросил, зачем ей понадобилось доводить всё до конца. Можно было забрать деньги после первой встречи и начать другую жизнь.
— Другую жизнь вы уже забрали, — ответила она. — У меня осталась только моя. Её я вам не отдала.
Олег хотел сказать что-то ещё, но сотрудники подняли носилки. Кравченко понесли к машине. Кожаный плащ волочился по глине, золотая цепь исчезла под расстёгнутым воротником. Ни один из охранников не смотрел вслед человеку, которого ещё вечером называл хозяином.
В ремонтном бункере у карьера развернули временный штаб. На железном столе лежали найденное оружие, документы из машин и кассеты. Среди бумаг обнаружили подготовленные ордера на арест Оксаны, чистые протоколы с подписью Левченко и список людей, которых Олег собирался устранить после возвращения тетради. Имя Тараса стояло первым.
Полковник попросил Оксану кратко восстановить последовательность событий. Она рассказала об ограблении расчётного кабинета, ложном деле, выселении матери, синей тетради, Лидии и засаде у моста. Говорила ровно, без украшений. Каждый факт подтверждался страницей, записью или свидетелем.
В соседнем помещении Левченко продолжал давать показания против Кравченко. Олег, узнав об этом, соглашался назвать людей прокурора. Механизм, который десять лет работал на взаимном молчании, теперь вращался в обратную сторону. Им не требовалось оставлять бутылки и запирать сообщников в одной комнате: страх перед сроком заставлял их сдавать друг друга быстрее любого давления.
Оксана передала ключ от камеры хранения, адрес голубятни и расписку Мирона Павловича. Настоящую тетрадь должны были доставить под охраной. Архивные катушки находились в отдельном пакете. После регистрации ни Олег, ни Левченко уже не могли уничтожить всё одним пожаром.
За окнами бункера светлело. Машины с задержанными одна за другой поднимались из карьера. Данилюка взяли в отделении ещё до рассвета; при обыске нашли копии ложных актов и деньги, происхождение которых он не сумел объяснить. Несколько полицейских согласились свидетельствовать, поняв, что прежняя защита закончилась.
Оксана подписала протокол передачи материалов. Полковник сказал, что её собственные действия тоже будут проверены: пожары, оружие и столкновения нельзя просто вычеркнуть. Она кивнула. Ей не требовалось особого отношения. Впервые за десять лет она хотела только одного — чтобы проверяли всё, а не заранее выбранную версию.
После оказания помощи Оксане позволили выйти на воздух под сопровождением сотрудника. На краю карьера гасли прожекторы. Внизу люди собирали гильзы и фотографировали следы. Серое небо медленно становилось светлее. Работа следствия только начиналась, но власть Олега закончилась ещё до того, как за ним закрылась дверь машины…
