Они сели в свой автомобиль, развернулись и уехали. Красные огни быстро растаяли в плотной снежной пелене, оставив Марину одну посреди пустой дороги. Мороз доходил до двадцати двух градусов, а на ней поверх тонкого топа и шорт был лишь медицинский халат: она собиралась переодеться уже на месте, перед первым знакомством с жителями посёлка.
Куртка осталась в запертой машине, а телефон и ключи мужчины увезли с собой. Вокруг темнели деревья, снег глушил все звуки, и тишина казалась такой полной, что давила на уши. Несколько секунд Марина неподвижно смотрела на чёрную стену леса, затем опустилась на колени и раскрыла лежавший в нескольких метрах чемодан прямо в сугробе.
На ощупь она нашла толстый шерстяной свитер и торопливо натянула его. Ничего подходящего, чем можно было бы защитить ступни в глубоком снегу, среди вещей не оказалось. Оставаться возле машины тоже было нельзя: преследователи точно знали, где она стоит.
Она снова посмотрела на лес и побежала. Через двадцать минут, сорок или, возможно, целый час время утратило значение: как только за спиной сомкнулись стволы, остались лишь голые ноги, снег и темнота. Обещанные два часа оказались ложью — первые три луча появились далеко позади задолго до истечения названного срока и теперь неторопливо скользили между деревьями.
Именно эта неторопливость пугала сильнее всего. Преследователи знали, что спешить им некуда, а снег был то по щиколотку, то почти по колено, особенно возле корней и поваленных стволов, где ветер намёл рыхлые сугробы. За первые десять минут Марина научилась различать поверхность: тёмные участки держали лучше, светлые проваливались под ногой.
Цена этого знания оказалась высокой — три падения, разбитые колени и ладони, содранные о заледеневший наст. Примерно на пятнадцатой минуте исчезла чувствительность в пальцах, потом онемели ступни целиком, будто их больше не было. Марина-врач прекрасно понимала, что происходит, но Марине-человеку нельзя было об этом думать: стоило допустить мысль о состоянии ног, как захотелось бы остановиться.
В четвёртый раз она упала возле огромного поваленного хвойного дерева, зацепившись за спрятанный под снегом корень. Тело по инерции бросило вперёд, и она лицом ушла в сугроб. Несколько мгновений Марина лежала неподвижно, чувствуя, как дыхание растапливает снег у губ и образует крошечную тёплую лунку.
Сейчас эта лунка казалась самым уютным местом на свете, и в этом заключалась смертельная опасность. Марина знала последовательность: мучительный холод сменяется онемением, затем приходит обманчивое тепло, за которым уже ничего нет. Она упёрлась ладонями в снег, ухватилась за ствол и заставила себя подняться.
Лицо жгло, в висках глухо стучала кровь. Обернувшись, Марина увидела, что фонари стали заметно ближе: люди уверенно шли по отпечаткам, а свежий снег сохранял каждый след не хуже гипса. Бежать она уже не могла и двинулась быстрым, неровным шагом, мысленно отдавая себе простейшие команды: сначала левая нога, затем правая, не упасть, не остановиться.
Тогда впереди появился свет. Первой мыслью была галлюцинация, и профессиональная часть сознания немедленно напомнила, что начавшееся переохлаждение способно искажать зрение. Но тусклая жёлтая точка не исчезала и продолжала мерцать сквозь берёзовые стволы примерно в трёхстах метрах ниже по склону.
Оказалось, это было маленькое окно в потемневшей стене, а за стеклом горела лампа или свеча. Здесь, далеко от ближайшего посёлка, среди зимнего леса кто-то жил и не спал этой ночью. Марина устремилась к свету, уже не замечая ни боли, ни веток, хлеставших по лицу…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
