Тот, кто составил список, располагал сведениями, за которые в начале девяностых могли убрать без шума и долгих объяснений. Он явно не доверял местным должностным лицам и потому миновал все привычные каналы. Дверь кабинета неожиданно распахнулась и ударилась ручкой о стену.
Вошел Андрей Петрович Бойко, старший следователь. Ему было тридцать девять, но усталость прибавляла не меньше десяти лет. Под глазами лежали темные круги, узел галстука сбился, помятый пиджак пропитался дешевым табаком.
Из его комнаты в конце коридора доносился быстрый джаз портативного приемника. Легкая музыка странно резала тишину, установившуюся над желтыми листами. Бойко взял их со стола, пробежал глазами фамилии и рукописную фразу.
Удивления на его лице не появилось. Только раздражение человека, заранее представляющего последствия. «Выбрось», — коротко сказал он и вернул бумаги. «Анонимное письмо доказательством не станет, Савченко».
«Здесь восемь погибших, Андрей», — ответила Лариса, не повышая голоса.
«Здесь два листка, которыми даже дело не откроешь». Он уперся ладонями в край стола и наклонился к ней. «Сейчас девяносто второй. Вокруг все рушится, люди готовы драться за продукты, зарплату не видят месяцами. А ты хочешь ехать в северную лесную глушь из-за записки без имени?»
Лариса ничего не стала доказывать. Она достала чистый командировочный бланк, расправила его на сукне и взяла перьевую ручку.
«Ты меня слышишь?» В раздражении Бойко впервые прозвучала тревога. «Там местным отделом одиннадцать лет руководит Валерий Гончаренко. Он пережил смену нескольких начальников и весь район держит в кулаке. Лесное хозяйство не выдает людям зарплату с конца лета, зато отборные стволы уходят составами за наличные. В форме там ходят те же хищники, только с печатями».
Лариса ровным почерком вписала номер удостоверения и цель поездки: проверка обстоятельств гибели работников на производстве. Бойко ударил пальцами по столу, заглушив музыку из своей комнаты.
«Пошли официальный запрос. Пусть местная прокуратура проверяет. Подключи ревизоров, отправь телеграмму, но сама туда не лезь».
Лариса положила ручку и подняла взгляд. За толстыми линзами не было упрямого азарта; там работал сухой расчет.
«Если я предупрежу их телеграммой, к утру в амбулатории случайно замкнет старая проводка. Архив с карточками восьми погибших сгорит. Свидетели не вспомнят ни имен, ни дат, а бумажный запрос потеряется между кабинетами. Если за этим действительно стоит Гончаренко, время на подготовку ему давать нельзя. Я должна приехать без предупреждения».
Андрей смотрел на невысокую женщину в сером жакете и не узнавал ее. Он привык видеть коллегу, которая говорила тише остальных, вздрагивала от хлопнувшей двери и могла часами разбирать документы. Откуда в ней взялось это бесстрастное решение добровольно войти в чужую систему страха, он не понимал.
Перед его глазами уже стоял будущий служебный доклад: сотрудница не вышла на связь, поездка официально согласована, местный начальник выражает сожаление и обещает помощь в поисках. В начале девяностых человек мог исчезнуть между двумя станциями, а бумаги о розыске месяцами путешествовали по кабинетам. Бойко знал это не хуже Ларисы, поэтому его злость была направлена не на нее, а на собственное бессилие запретить поездку, которая была профессионально необходима.
Он снова посмотрел на восемь строк. За каждой стояла семья, которую уже убедили принять удобную версию. Если письмо выбросить, у системы Гончаренко появится еще одно доказательство, что до областного центра чужой голос не доходит. Андрей медленно выдохнул, и сопротивление в его лице сменилось тяжелым решением.
Бойко не знал и другого: за роговыми очками скрывался опыт допросов в боевой зоне, а за сутулой кабинетной позой — дисциплина офицера. Он видел только неприметную женщину, которую местные люди легко сочтут беззащитной. После долгого молчания Андрей провел ладонью по лицу, выхватил у нее ручку и наклонился над бланком…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
