Тремя неделями раньше, третьего декабря 1992 года, в теплом кабинете областной прокуратуры на стол Ларисы легла плотная картонная папка. За двойными окнами старого здания метель захлебывалась в городских улицах. На стыках грохотали обледеневшие трамваи, в очередях раздраженно обсуждали пустые прилавки и задержанную зарплату, а привычный порядок расползался прямо на глазах.
Кабинет на третьем этаже жил по другому времени. Дубовый стол, зеленое сукно, тяжелый шкаф и ряды папок сохраняли видимость спокойной, незыблемой системы. Тридцативосьмилетняя Лариса Савченко сидела над очередным закрытым материалом и выглядела так, словно сознательно старалась не выделяться среди серой мебели.
Гладко собранные волосы, ни следа косметики, строгий шерстяной жакет и массивная роговая оправа делали ее лицо почти бесцветным. Толстые линзы увеличивали глаза и придавали взгляду отстраненность. За спиной коллеги называли Савченко тихоней и архивной мышью: она не участвовала в громких разговорах на лестнице, не спорила о политике и редко появлялась на показательных задержаниях.
На ее столе все лежало с пугающей точностью. Остро заточенные карандаши были выровнены параллельно кромке сукна, скрепки собраны в небольшой коробке. Стакан крепкого чая в металлическом подстаканнике остыл еще два часа назад, но Лариса об этом не заметила.
В комнате пахло бумажной пылью, старой краской и резким служебным мылом из коридорного умывальника. Дверь скрипнула. Сотрудник канцелярии принес вечернюю почту, положил стопку на край стола и молча ушел.
Среди белых конвертов с официальными штампами один сразу выбивался. Дешевая желтоватая бумага была рыхлой, края помялись, обратного адреса и почтовой отметки не было. Кто-то принес письмо лично и опустил в ящик для обращений на первом этаже. На лицевой стороне торопливой рукой вывели: «В областную прокуратуру. Следователю».
Лариса достала из ящика длинный канцелярский нож и осторожно вскрыла конверт. Шорох разрезаемой бумаги показался слишком громким. Внутри оказались два листа.
Первый был бледной машинописной копией, сделанной через старую копирку. У пишущей машинки западала одна буква, но текста почти не было — лишь аккуратный столбец из восьми мужских фамилий. Рядом указывались год рождения, место работы в местном лесном хозяйстве и дата гибели за последние четыре года.
Все мужчины были в возрасте от тридцати до сорока пяти лет, здоровые и пригодные к тяжелому труду. Причины смерти выглядели однообразно и удобно: падение с лесовоза, утопление на делянке, удар сорвавшимся стволом, переохлаждение после употребления алкоголя.
Последним значился Николай Степанович Романенко. Он погиб двенадцатого ноября, меньше месяца назад. В графе стояла стандартная формулировка — производственный несчастный случай.
Восемь работников одного небольшого поселка погибли за четыре года, и ни один материал не ушел для серьезной проверки в областной центр. Для человека, привыкшего верить каждой справке, это могло показаться печальной статистикой опасного производства. Для Савченко повторяемость была слишком правильной. Случайности не выстраиваются в такой чистый ряд.
На втором листе машинописных строк не было. Шариковая ручка с сильным нажимом оставила одну фразу, местами прорвав бумагу: «Спросите начальника местного отдела, где на самом деле похоронены эти люди».
В желудке Ларисы завязался холодный узел. За сухими датами внезапно проступила совсем иная картина — свежая земля, испуганные семьи, чьи-то руки, уничтожающие документы. Письмо сообщало не о нарушениях охраны труда. Оно обвиняло руководителя местной полиции в сокрытии серии убийств.
Она еще раз вернулась к списку, теперь читая его медленнее. Разные месяцы, разные официальные причины, но одно место работы и одинаково краткие формулировки. Кто-то старательно разводил смерти по времени, чтобы они не выглядели серией. Только составитель письма собрал их рядом — и в таком виде привычные слова из постановлений начинали звучать как заранее подготовленные алиби.
Лариса не знала, держал ли автор в руках документы или лишь наблюдал за тем, как один за другим исчезали знакомые мужчины. Но точные даты и должности нельзя было восстановить по слухам. Значит, где-то еще существовал источник сведений, а возможно, и материальные доказательства. Их могли уничтожить в любой момент, особенно если местному начальству станет известно об интересе области.
Автор не подписался, потому что знал цену каждому слову. Кто-то в далеком поселке сидел ночью над этим листом, прислушивался к шагам за тонкой стеной и все же решился отправить восемь фамилий людям, которым еще надеялся доверять…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
