Андрей размашисто поставил разрешающую подпись и отодвинул документ. «Смотри сама, Лариса. Такие люди не предупреждают дважды. Проглотят и не заметят».
Через двести километров поезд остановился у небольшой станции. Утром двадцать третьего декабря Савченко вышла на серый перрон, подставив лицо колючему ветру. Потемневшее здание вокзала, перекошенный забор и длинные цепочки пустых вагонов для леса создавали впечатление места, из которого давно вывезли все живое.
До поселка оставалось пятнадцать километров грунтовой дороги. Старый автобус дребезжал каждой деталью, плохо держал тепло и был набит людьми в тяжелых рабочих куртках. Пассажиры всю дорогу смотрели в запотевшие окна или себе под ноги.
Никто не разговаривал. В салоне висело молчание, знакомое поселкам, где хорошие новости перестали ждать. Зарплату рабочим не платили уже несколько месяцев, и это объясняло угрюмые лица, но не тот осторожный страх, с которым люди косились на чужую женщину.
За окном появились обветшавшие двухэтажные дома с осыпавшейся штукатуркой, заколоченный клуб, ржавые остовы техники и редкие прохожие. Люди перебегали от двери к двери, не задерживаясь на улице. Поселок существовал как закрытый остров среди северного леса и подчинялся собственным негласным правилам.
Только двухэтажное кирпичное здание местной полиции выглядело крепким и ухоженным. На окнах первого этажа блестели новые решетки, парковка была выскоблена до асфальта, рядом со служебными машинами стоял новый легковой автомобиль. Лариса поправила очки, запахнула серое пальто и вошла.
За дверью оказалось чисто, тепло и почти безлюдно. Дежурный за бронированным стеклом поднял ленивый взгляд, увидел командировочное удостоверение областного следователя и мгновенно выпрямился. После короткого звонка Ларису провели наверх.
Кабинет начальника поражал несоответствием окружающей бедности. Просторная светлая комната, полированный стол, кожаные кресла, большой сейф и дорогой радиоприемник на подоконнике. Хозяин всего этого, майор Валерий Николаевич Гончаренко, поднялся ей навстречу.
В пятьдесят один год он оставался тяжелым, крепким человеком с широкой грудью, короткой шеей и большими руками. Приветливая улыбка открыла золотые коронки, на щеках обозначились добродушные ямочки. Маска была подобрана тщательно: не начальник закрытого района, а заботливый хозяин, радующийся редкому гостю.
«Лариса Викторовна, вот уж не ожидал. В такую даль да по такому морозу», — заговорил Гончаренко густым мягким голосом. «Снимайте пальто, располагайтесь. Ближе к батарее садитесь, вы же продрогли».
Он обошел стол и сделал приглашающий жест. Новая кожаная портупея, туго стягивавшая живот, тяжело скрипнула. Этот звук повторял каждое движение майора и становился в тишине кабинета мерным напоминанием о власти.
Помогая снять пальто, Гончаренко подошел слишком близко. Лариса уловила запах вчерашнего алкоголя, щедро залитый резким хвойным одеколоном. Она не отступила, только чуть опустила плечи и спрятала взгляд.
Савченко села на самый край кресла, прижав к коленям потертую папку. Роль тихой, измученной бумажной работницы была ей удобна. Пусть майор считает, что из областного центра прислали робкого человека для формальной отметки.
«Чай, кофе? Мы хоть и не в большом городе, но гостя без угощения не оставим». Гончаренко включил электрический чайник.
«Если можно, чай. Спасибо, Валерий Николаевич», — почти извиняющимся тоном ответила Лариса и поправила оправу.
Настенные часы отсчитывали секунды в наступившей паузе. Гончаренко двигался без спешки, наслаждаясь спокойствием человека, которому принадлежит каждое помещение, каждая машина и почти каждый чужой страх в этом поселке.
Лариса тем временем замечала мелочи, которых не было в бедном автобусе и на улицах: свежую кожу кресел, добротную бумагу в настольном наборе, дорогие сигареты возле пепельницы. Здесь не ощущалось ни задержанной зарплаты, ни нехватки топлива. Благополучие кабинета словно питалось общим упадком, и хозяин даже не считал нужным скрывать это несоответствие.
Она позволила очкам чуть сползти, чтобы чаще поправлять их неловким движением. Пусть собеседник видит растерянную служащую, которой неудобно в чужой роскоши. За этой внешней робостью Лариса отмечала расположение сейфа, телефона и дверей, следила за руками майора и за тем, как меняется его дыхание при упоминании области. Пока он говорил ласково, но в голосе уже слышалось снисхождение человека, уверенного, что любую проверку можно направить в нужную сторону.
Он поставил перед гостьей горячий стакан в подстаканнике и на мгновение задержал ладонь рядом с ее пальцами. Лариса почувствовала, как свело челюсть. Но на лице осталось выражение усталой покорности. Она обхватила стакан, позволила теплу войти в замерзшие кисти и сделала маленький осторожный глоток…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
