«Никакого насилия, — закончил Гончаренко. — Обычное происшествие. Уже третье за месяц».
Машина замедлилась. Фары уперлись в спутанную стену поваленных деревьев. Дальше колея обрывалась: двенадцатый километр северного зимника, за которым начиналась только безлюдная лесная чаща.
Мотор продолжал работать. Сидевший рядом оперативник потянул ручку, и дверь распахнулась. В перегретую кабину ворвался мороз, мгновенно вытеснив затхлый жар. Холод ударил в лицо так резко, будто кожу хлестнули ремнем.
Лариса убрала руку от диктофона, оставив запись включенной, и посмотрела на майора. Тот больше не улыбался. На его лице было скучающее равнодушие человека, завершающего рутинное поручение.
«Выходи. Вот и станция», — бросил он, глядя вперед.
Савченко не стала умолять, торговаться или обещать молчание. Такие слова только сообщили бы убийцам, что расчет верен. Она поправила очки, запахнула пальто и ступила из теплого салона в глубокий снег. Сапоги сразу ушли почти до колен.
Дверь с лязгом захлопнулась. Единственный источник тепла оказался за металлом, а вместе с Ларисой снаружи остался работающий диктофон — приговор, о существовании которого никто в машине не догадывался.
Водитель подал назад, ломая кусты, затем развернулся в собственной колее. Двигатель взревел, красные огни поплыли к повороту и исчезли. Тишина накрыла дорогу так плотно, словно на нее опустили тяжелую плиту.
Лариса сошла с открытого зимника. Оставаться в прямой видимости было нельзя: Гончаренко мог послать людей убедиться, что она не пошла за машиной. Нужно было уйти между стволами, затеряться, а потом держать северо-восточный курс.
Снег под деревьями оказался рыхлым. Тонкие сапоги проваливались выше колена, и каждую ногу приходилось вырывать из белой массы усилием бедра и спины. Такой путь быстро сжигал силы, но на дороге ее легко было найти.
Она шла без рывков, как механизм: поднять ногу, вынести вперед, поставить на наст, перенести вес. Через четверть часа драп промерз и перестал защищать. Холод проникал уже не снаружи — он словно поселился внутри мышц.
От каждого сапога за ней оставалась глубокая воронка. След получался слишком заметным, но скрывать его не было сил и времени. Лариса старалась идти под низкими ветвями и возле поваленных стволов, где снег лежал неровно и будущим преследователям придется сбавить скорость. Она не строила иллюзий: утром люди Гончаренко обнаружат исчезновение тела и начнут прочесывание.
Ветер пока не поднимался, и это помогало сохранять тепло, но одновременно оставляло отпечатки четкими. Сухой снег не заметал ни одной кромки. Савченко несколько раз меняла направление между деревьями, а затем возвращалась к северо-востоку, используя крупные стволы как защиту от возможного света фар.
Самой тяжелой была не боль, а необходимость постоянно контролировать себя. Хотелось ускориться, согреть тело бегом, но пот пропитал бы жакет и затем замерз. Хотелось остановиться и растереть ноги, однако неподвижность отдала бы морозу еще больше тепла. Приходилось держаться в узком безопасном темпе, когда организм требовал противоположных крайностей.
Сначала пальцы ног болели остро, потом боль начала уходить. Это было опаснее: сосуды сжались, кровоток почти прекратился. Сапоги ощущались деревянными колодками, прикрепленными к чужим ногам.
Над головой два нагруженных снегом ствола потерлись друг о друга. Протяжный скрип напоминал стон большого животного. Лариса не подняла лица. В висках тяжело стучала кровь, и этот ритм стал единственным надежным измерением времени.
Один шаг, второй, вдох через нос, медленный выдох. Когда боль и усталость достигли предела, сознание внезапно вытолкнуло ее из черного зимнего леса в другое место, где воздух был раскален, а пыль скрипела на зубах.
Это не было спокойным воспоминанием. Образы наложились на лес так ярко, что темные стволы на миг превратились в стойки брезентовой палатки, а свист ветра — в вой винтов вертолета. Мозг искал уже пережитую угрозу, для которой существовал готовый способ сопротивления. Если нынешний холод нельзя было победить физической силой, сознание поднимало старый опыт, когда выживание тоже зависело от одного решения — не показать слабость.
Июнь 1988 года. На удаленной военной базе стояла сорокаградусная жара. Брезентовая палатка временного следственного отдела не спасала от солнца; вентилятор под потолком лениво гонял горячий воздух и поднимал мельчайшую пыль с пола.
Тогда Ларису не называли архивной мышью. Она носила форму капитана юстиции и расследовала особо важные дела военного гарнизона. Женщин на таких должностях почти не было, поэтому кадровые офицеры встречали ее усмешками, как штабную сотрудницу, приехавшую перекладывать бумаги в месте, где другие ежедневно рисковали жизнью.
Но на грубом столе, сколоченном из ящиков, лежали не пустые бумаги. Перед Ларисой находились накладные, способные привести под трибунал человека в полковничьих погонах…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
