На повороте кузов накренился, и это движение помогло скрыть жест Ларисы. Миллиметр за миллиметром она просунула ладонь под серый драп, затем под край шерстяного жакета. Во внутреннем кармане лежал кассетный диктофон, заранее прижатый ближе к телу.
Пальцы до боли стиснули ребристый корпус. Рука затекала в неудобном положении, но Савченко продолжала искать нужную клавишу. Подушечка большого пальца легла на выступ — одно короткое нажатие, и слабый щелчок растворился в реве двигателя.
Магнитная лента пришла в движение. Теперь каждое слово в кабине переставало быть угрозой, произнесенной без свидетелей, и становилось показанием.
«Мы проехали поворот на станцию, Валерий Николаевич», — ровно сказала Лариса. Тон был служебным, будто она фиксировала ошибку в протоколе. «Железная дорога осталась восточнее».
Гончаренко тихо засмеялся. Смех прозвучал сыто и свободно: скрываться перед человеком, которого он уже считал мертвым, больше не требовалось.
«Карты, значит, изучили? В городе привыкли, что бумага, печать и приказ что-то решают. Здесь ваши карты не помогут. В лесу свои правила, и должности здесь ничего не стоят».
Лариса молчала, давая ему заполнить тишину. Самодовольному человеку трудно остановиться, когда он уверен в безнаказанности. Диктофон под ее ладонью едва заметно вибрировал.
Она следила не только за словами, но и за качеством записи. Рев мотора был громким, поэтому майора следовало заставить говорить четче и длиннее, не вызывая подозрения. Короткие вопросы работали как направляющие: в них не содержалось нового обвинения, зато они предлагали Гончаренко подтвердить конкретный факт собственным голосом.
Рука под пальто постепенно теряла чувствительность. Лариса боялась ослабить нажим и случайно остановить кассету, но еще опаснее было пошевелиться слишком заметно. Сидевший рядом оперативник при каждом толчке наваливался плечом, и ей приходилось использовать качку машины, чтобы менять положение пальцев. Боль в запястье стала острой, однако именно эта боль помогала сохранять внешнее спокойствие.
Гончаренко принимал молчание за подавленность. Он не видел в нем профессионального приема, вынуждающего допрашиваемого бороться с паузой и сообщать больше, чем собирался. Чем меньше отвечала Савченко, тем охотнее майор доказывал ей масштаб собственной власти.
«Зря вы приехали», — продолжал майор, закуривая. Дым пополз по тесному салону. «Сидели бы в архиве, перебирали свои папочки. Но вам понадобилась правда, восемь фамилий покоя не дали».
Он затянулся и посмотрел на нее с открытым презрением. «Знаете, почему эти люди оказались под снегом? Работать спокойно не умели. Начали считать чужое: куда уходит кругляк, почему нет зарплаты, отчего вагоны идут без учета».
«Николай Романенко тоже считал?» — коротко спросила Лариса, направляя его к нужной теме.
«Этот оказался самым хитрым. Вообразил себя счетоводом, записывал номера, объемы, даты. Решил, что убежит в область и всех заложит. Не успел».
Гончаренко приоткрыл форточку и сплюнул наружу. В кабину ворвалась полоска ледяного воздуха.
«Ковальчук объяснил ему, насколько на лесосеке важна осторожность. Дерево тяжелое, падает быстро. Человек и крикнуть не успевает».
Майор не просто признавался — он хвастался устройством своей власти. Перед ним сидела тихая женщина в очках, не способная, по его мнению, вынести услышанное дальше этой дороги. Мертвые не дают показаний и не спорят с официальной версией.
«Древесина уходит составами, расчеты наличные, покупатели за границей», — заговорил он жестче. «И ваши областные начальники тоже не голодают. Вы сунулись в дело, которое кормит людей повыше вас. Я предлагал закончить проверку спокойно, но вы не поняли».
«Вы намерены меня убить?» — спросила Савченко прямо. Вопрос нужен был не ей, а пленке.
Гончаренко театрально развел руками. «Какие громкие слова. Мы сотрудники закона, никого пальцем не тронем. Просто машина заблудилась, потом заглохла. Вы вышли на минуту и не нашли дорогу обратно».
Он говорил медленно, наслаждаясь каждой деталью будущего рапорта. «Сегодня минус двадцать четыре, к утру будет все двадцать семь. В таком тонком пальто человек сначала устает, потом садится отдохнуть. Через пару часов засыпает и уже не просыпается».
Лариса продолжала держать диктофон. За стенками кармана вращалась лента, принимая признание в убийстве Романенко, сведения о незаконном вывозе и описание готовящегося покушения. Ни один официальный допрос не дал бы ей столько за несколько минут.
Майор считал разговор последним развлечением перед казнью. Он не видел, что женщина напротив уже превратила эту поездку в следственное действие, а его уверенный голос — в главное доказательство обвинения…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
