«Есть только небольшое затруднение», — продолжил Гончаренко. «До станции пятнадцать километров. Автобус сегодня не пойдет: топлива нет, водитель внезапно заболел. Пешком в такой мороз вы не дойдете. Где-нибудь посередине силы закончатся».
Лариса молчала, перебирая варианты. Выйти одной и направиться по дороге означало дать Ковальчуку удобное место для нападения. Спрятаться у жителей было невозможно: фельдшер и вдова ясно показали, что никто не откроет дверь человеку, которого ищет местный хозяин. Остаться в отделении до утра — добровольно запереться рядом с будущими убийцами.
«Я обязан заботиться о безопасности проверяющих», — с показной участливостью сказал майор. «Поэтому дам служебную машину и двух надежных сотрудников. Доставим прямо к поезду, в тепле и без приключений. Собирайте вещи, скоро поедем».
Предложения он не делал. Решение уже было принято за нее.
Убивать областного следователя в здании слишком рискованно. Здесь оставались дежурные, задержанные, случайные посетители, следы и журналы. Гончаренко был преступником, но сохранил привычки опытного полицейского: он предпочитал происшествия, которые сами объясняли смерть.
Безлюдная дорога в зимнем лесу при минус двадцати четырех подходила идеально. Человека высаживают далеко от жилья, а весной находят замерзшее тело — если вообще находят. Экспертиза подтвердит переохлаждение, документы расскажут о случайно заблудившейся проверяющей, и ни на чьих руках не останется крови.
Лариса знала, что обещанный транспорт не привезет ее на перрон. Ей предлагали занять место в собственном катафалке. И все же поездка оставалась единственным шансом покинуть здание, где Гончаренко контролировал каждую дверь.
В лесу появлялись переменные: темнота, рельеф, случайная техника, возможность скрыться. Здесь переменных не было. Отказ мог заставить майора действовать немедленно и грубее.
Она оценивала не вероятность спасения — та оставалась ничтожной, — а разницу между двумя почти безнадежными вариантами. В здании ее могли лишить папки, обыскать, запереть и оформить любое объяснение задним числом. В машине придется сидеть рядом с вооруженными людьми, зато движение разорвет привычную расстановку сил. Даже несколько секунд вне их полного контроля могли стать тем зазором, в который проходит жизнь.
Лариса вспомнила топографическую карту, изученную перед поездкой. Севернее дороги тянулись старые промысловые участки, а дальше проходили лесные маршруты. Она не знала, куда именно ее повезут, но уже понимала: если удастся остаться одной и сохранить способность двигаться, ориентиры у нее будут. Гончаренко об этом не подозревал, потому что считал городскую женщину неспособной отличить север от юга без указателя.
Согласие требовалось произнести так, чтобы ни один мускул не выдал расчета. Савченко позволила плечам слегка опуститься и сделала вид, будто предложение служебной машины действительно сняло с нее последнюю тревогу. Пусть майор видит смирение, а не подготовку к борьбе.
Савченко сделала едва заметный вдох, выпрямила и без того ровную спину. «Благодарю за помощь, Валерий Николаевич. Машина действительно решит проблему».
Гончаренко хмыкнул. Для него ее вежливость означала покорность. Он похлопал ладонью по кобуре. «Вот и договорились. Транспорт уже у крыльца. Прокатимся быстро».
В десять часов пятнадцать минут старая служебная машина с бортовым номером 4012 сорвалась с места. Рессоры тяжело застонали на мерзлых выбоинах. Поселок исчез за спиной, и черная ночь двадцать третьего декабря поглотила последние окна.
В кабине горели только зеленоватые шкалы приборов. Лариса сидела сзади. Слева к ней почти вплотную прижался грузный оперативник в бушлате; от него пахло потом и оружейной смазкой. Второй сотрудник вел машину, грубо дергая рычаг передач.
Гончаренко расположился впереди и повернулся к пассажирке вполоборота, положив руку на спинку сиденья. Печка выдувала сухой жар. К нему примешивались кислый алкогольный дух и табачный дым, делая воздух тяжелым.
Панель дребезжала на каждой яме и словно отмеряла чужие секунды. Лариса мысленно сопоставляла дорогу с картой: несколько минут прямо, затем изгиб возле замерзшего озера. Станция находилась восточнее, примерно в двенадцати километрах.
В свете фар возникла развилка. Заснеженный указатель едва читался. Прямая колея вела к железной дороге, левая уходила на север, к старым вырубкам и заброшенным зимникам.
Водитель не колебался. Он переключился на пониженную передачу и резко вывернул руль влево. Машина сошла с основной дороги, проломила нетронутый наст и двинулась между темных сосен.
Спасительная станция осталась позади. Лариса не вздрогнула и не спросила, куда они едут. Любой испуганный вопрос дал бы майору удовольствие хозяина положения и заставил бы его насторожиться. Вместо этого ее правая рука начала медленно двигаться под полой пальто…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
