Когда Лариса снова вошла в кабинет начальника, часы показывали ровно шесть вечера. За окнами давно установилась непроглядная зимняя ночь. В комнате по-прежнему пахло крепким чаем, но от утренней приветливости Гончаренко не осталось ничего.
Изменился даже свет. Утром горели все плафоны, создавая ощущение открытого служебного приема. Теперь темноту разрезала только настольная лампа под зеленым абажуром. Она освещала край полированного стола, пустую картонную папку и тяжелые руки майора. Остальная часть кабинета утонула в густой тени.
К запаху чая примешивался застоявшийся дым. Переполненная окурками пепельница стояла рядом с локтем хозяина. Пока Лариса ходила по поселку, он курил одну сигарету за другой и ждал доклада Ковальчука.
Она расстегнула пальто, но садиться без приглашения не стала. Остановилась в трех шагах от стола, держа папку у бедра. Ей не требовалось подтверждение: бригадир уже сообщил, что областная проверяющая увидела делянку и открыто назвала погрузку незаконной.
Гончаренко долго рассматривал ее исподлобья. Добродушные ямочки исчезли, лицо стало неподвижным и тяжелым. Под этим взглядом мышцы вдоль позвоночника Ларисы стянулись болезненным узлом — тело готовилось к нападению, хотя разум продолжал сохранять холодную ясность.
«Вы нарушили наше негласное понимание, Лариса Викторовна», — наконец произнес майор почти ласково. Тихий голос звучал опаснее крика. «Я дал вам место для работы, открыл архив, предоставил все материалы. А вы без разрешения отправились на промышленный объект, где постороннему легко пострадать».
«Я устанавливаю фактические обстоятельства, Валерий Николаевич. Ваши бумаги не соответствуют тому, что происходит на производстве. На делянке грузят древесину без учета и документов».
«Про лес забудьте». Гончаренко перебил ее без повышения тона. «Вы не ревизор и не хозяйственный контролер. Вас прислали по несчастным случаям».
Он уперся кулаками в стол и медленно поднялся. Грузная фигура закрыла часть зеленого света. «А происшествий здесь хватает. Места суровые, лес большой. Незнакомый человек свернет не на ту тропу, оступится возле вырубки, заснет в сугробе — и ищи его потом до весны. Особенно если этот человек сует нос туда, где ничего не понимает».
Формально он рассказывал об опасности местности. По сути — заранее описывал ее смерть так, чтобы ни одно предложение нельзя было приобщить как прямую угрозу.
Лариса слышала, как точно майор подбирает выражения. Он не назвал ни ее фамилии в связи с возможным исчезновением, ни конкретного приказа, ни исполнителя. За годы службы Гончаренко научился превращать угрозу в безличную справку о погоде и местных условиях. Если бы в кабинете сидел случайный свидетель, он мог бы потом уверенно сказать, что начальник лишь заботливо предупреждал приезжую о зимних опасностях.
Но изменившаяся обстановка говорила яснее слов. Погашенный верхний свет, закрытая дверь, пустая папка под руками и пепельница, наполненная за несколько часов, были частями подготовленного разговора. Гончаренко уже не собирался убеждать ее уехать добровольно. Теперь он выяснял, успела ли она передать сведения наружу и можно ли закрыть проблему без последствий.
Лариса сознательно не упомянула ни вдову, ни фельдшера. Любое имя могло стать для этих людей приговором. Она говорила только о том, что видела лично на открытой площадке, и наблюдала, какая деталь заставит хозяина утратить спокойствие. При словах о документах его пальцы едва заметно разошлись на столешнице, но лицо осталось каменным.
«Мне нужно связаться с областным управлением», — сказала Лариса, пропустив предупреждение мимо. Она подошла к черному телефонному аппарату. «Я обязана доложить руководству о выявленных нарушениях».
Ладонь Гончаренко опустилась на диск раньше, чем ее пальцы коснулись трубки. Широкая кисть полностью накрыла номеронабиратель.
«Линия оборвана. Мороз, старые провода. Может, починят через неделю, а может, весной».
Лариса убрала руку. Последний видимый выход из поселка закрылся. У нее не было оружия, рации и машины. В здании находились вооруженные люди, чья служба и безопасность зависели от одного начальника.
«Тогда проверку я прекращаю досрочно. Ночной поезд идет через местную станцию. Я вернусь в областной центр и подготовлю отчет там».
До состава оставалось меньше шести часов. Настенные часы отсчитывали их с ровным бесстрастием, превращая каждый щелчок в часть обратного отсчета. Все это время ей предстояло оставаться среди людей, которые уже понимали, сколько она увидела.
Гончаренко снял ладонь с телефона и направился к встроенному в стену сейфу. Из кармана он достал связку ключей. Металл заскрежетал в замке, почти как оружейный затвор.
Майор открыл тяжелую дверцу, вынул табельный пистолет в кобуре и спокойно пристегнул его к портупее. Он делал это без спешки, позволяя Ларисе рассмотреть каждое движение.
«Ночной поезд — разумное решение», — протянул он, затягивая ремешок. «В большом городе вам действительно будет спокойнее. Здешний климат слишком тяжел для такой хрупкой женщины». Затем майор повернулся, и на его щеках снова появились ямочки, похожие теперь не на улыбку, а на следы хищного оскала…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
