Злате рассказали утром, за завтраком. Она сидела на своем обычном месте у окна, болтала ногами под стулом и сосредоточенно размешивала кашу, будто от этого зависел исход какого-то важного опыта. Назар поставил перед ней чашку с какао, Олена села напротив и на несколько секунд поймала себя на странном волнении.
В операционной она умела сообщать людям самые тяжелые вещи. Умела выбирать правильный тон, держать паузу, не прятать глаза. Но сейчас нужно было сказать ребенку хорошую новость, и почему-то от этого сердце билось быстрее.
— Злата, — начал Назар.
Девочка подняла глаза. Ложка застыла в воздухе.
— Что? Я ничего не разбила.
— Мы и не говорим, что разбила.
— Тогда говорите. У взрослых такой голос бывает, когда они хотят что-то сообщить и думают, будто дети сами не догадаются.
Олена не удержалась и улыбнулась.
— Мы с твоим папой решили, что будем жить вместе.
Злата посмотрела на нее, потом на Назара. Не удивленно. Скорее с тем выражением, с каким взрослый человек выслушивает наконец подтверждение давно очевидного факта.
— Наконец-то, — сказала она.
Назар откинулся на спинку стула.
— И это вся реакция?
— А какая нужна? Я ждала.
— Ты ждала?
— Конечно. Вы оба очень медленные.
Олена опустила глаза к своей чашке, чтобы не рассмеяться слишком явно.
— В каком смысле медленные? — спросил Назар.
— В прямом. Я еще летом поняла. Когда мы ездили за черешней. Олена тогда сама поставила чайник, а ты ничего не сказал. Если взрослый человек ставит чайник на нашей кухне, а ты не говоришь «где что лежит», значит, это уже почти семья.
Назар посмотрел на Олену. Взгляд был теплым, немного растерянным и очень живым.
— Логика железная, — произнес он.
— Я же говорила, что математика — это философия.
Злата снова взялась за ложку, но через секунду остановилась.
— Олена будет жить здесь?
— Если ты не против, — сказала Олена.
— Я за. Только нужно решить важный вопрос.
— Какой?
— Можно я буду звать тебя просто Олена? А не Олена Степановна. Олена Степановна длинно. Пока скажешь, уже забудешь, зачем звала.
Олена почувствовала, как в горле стало тесно. Не от боли. От чего-то другого, непривычного.
— Можно.
— Хорошо. Тогда договорились.
Злата вернулась к каше с видом человека, который только что закрыл серьезный семейный вопрос и теперь может спокойно заниматься завтраком.
Назар молчал. Олена тоже. Они смотрели на девочку, которая ела, хмурилась на комочки в каше и не подозревала, как легко одним своим «договорились» сделала то, на что взрослые иногда тратят месяцы осторожных разговоров…
