Умерла мать, умерла послушная гражданка. В ней проснулась та самая Тоня из 42-го года, которая умела хладнокровно отрезать гнилую плоть, чтобы спасти организм. Она поняла, что этот город болен.
Он поражен гангреной, и имя этой гангрене – безнаказанность. Закон не работает? Хорошо. Значит, будет операция и ампутация.
Антонина встала и пошла не домой, а на работу, в морг. Ей нужно было подготовить инструменты. «Они хотели поиграть в мужчин?» – прошептала она в пустоту холодного коридора.
«Ну что ж. Они перестанут ими быть». Месть – это блюдо, которое подают холодным, но для Антонины это было не просто блюдо.
Это была сложнейшая хирургическая операция, требующая стерильности, точности и абсолютного отсутствия эмоций. Вернувшись на работу, она перестала быть убитой горем матерью. Она снова стала старшей операционной сестрой полевого госпиталя.
Ее движения стали скупыми и точными, а взгляд – стеклянным. Коллеги думали, что она оцепенела от горя, но на самом деле она рассчитывала дозировки. Ей нужно было идеальное оружие.
Ни пистолет, ни нож, ни топор ей не подходили — это всё инструменты мясников. А она была медиком, поэтому ее оружием стала фармакология. В закрытом шкафу патологоанатома хранились препараты для фиксации тканей и сильнодействующие миорелаксанты.
Антонина знала: если смешать правильные компоненты, человек превращается в живую куклу. Он всё видит, всё слышит, всё понимает и чувствует боль, но не может пошевелить даже пальцем. Он не может закричать, потому что голосовые связки парализованы.
Это был идеальный наркоз для её целей — наркоз наоборот. Она украла три ампулы, три шприца и набор скальпелей из качественной трофейной стали. Они были острыми, как бритва.
Каждую ночь, пока дочь спала под действием успокоительных, Антонина точила инструменты. Этот звук в тишине квартиры звучал как отсчет времени для тех троих. Следующие две недели Антонина вела двойную жизнь.
Днём она мыла полы в морге и кормила дочь с ложечки. А по вечерам надевала старый мужской ватник, надвигала кепку на глаза и превращалась в тень. Она изучала своих врагов.
Она выслеживала их, как опытный егерь выслеживает волков-людоедов. Узнавала их расписания, привычки, страхи. И она быстро поняла, кто в этой стае самое слабое звено.
Валера Козлов по кличке Шнырь, сын директора торга, был мелким, суетливым и вечно потным. Без своих дружков-покровителей он был никем, обычным трусом. После того случая с Леной он стал дёрганым, много пил и постоянно оглядывался.
Видимо, совесть или страх возмездия всё-таки грызли его гнилую душонку. Антонина выбрала его первым. На мелких хищниках хорошо тренировать руку перед охотой на крупного зверя.
Среда — день, когда Ракитин и Воронов уезжали в областной центр кутить, а Валера оставался в городе. Он обычно сидел в пивной возле вокзала, заливая глаза дешёвым алкоголем. Антонина ждала его на выходе.
Был густой ноябрьский туман, промозглый ветер пробирал до костей. Идеальная погода для операции. Около полуночи Валера вывалился из пивной.
Он шатался, бормотал что-то себе под нос и решил срезать путь через пустырь за гаражами, что стало роковой ошибкой. Антонина возникла из тумана бесшумно, как призрак. Валера даже не успел испугаться.
Он увидел перед собой фигуру в ватнике, хотел что-то крикнуть, но почувствовал резкий укол в шею. Тонкая игла вошла точно в вену — опыт тысяч инъекций в госпитале никуда не делся. «Тихо, больной, тихо!» — прошептала она ему на ухо своим профессиональным успокаивающим голосом.
Действие препарата было мгновенным: ноги Валеры стали ватными, язык онемел. Он осел в грязь, глядя на неё расширенными от ужаса глазами. Он хотел закричать о помощи, но из горла вырвалось лишь тихое бульканье.
Его тело отключилось, но мозг продолжал работать с лихорадочной ясностью. Антонина, несмотря на свой возраст и худобу, была жилистой и сильной. Годы таскания трупов и раненых закалили её.
Она взвалила обмягшее тело парня на садовую тачку, припрятанную в кустах, и повезла его в подвал заброшенной котельной. Там было сыро, пахло плесенью и крысами, но для Антонины это была операционная. Она привязала его к столу туго и надёжно.
Затем сняла с него штаны. Валера лежал и плакал, слёзы катились по его вискам, затекая в уши. Но лицо оставалось неподвижной маской.
Антонина включила тусклую лампочку, надела резиновые перчатки и разложила инструменты на чистой салфетке. Всё было стерильно. Она протёрла место будущей операции спиртом…
