Переводчик сглотнул и перевел. Саид Камаль улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.
— Он говорит, дорога опасна к вечеру, — медленно произнес Самир. — Водитель устал. Машину нужно проверить. Ночевать придется здесь, утром вы поедете обратно.
— Нет. До темноты еще несколько часов. Мы спустимся хотя бы до вчерашнего поселения.
Самир снова заговорил с хозяином дома. Тот ответил длинно, мягко, словно объяснял очевидную вещь ребенку.
— Он говорит, отказаться от ужина и ночлега — оскорбление. И что никто не отпустит гостей на горную дорогу перед ночью.
— Где водитель? Я хочу поговорить с ним сама.
Самир вышел. Елена слышала его голос во дворе, потом наступила тишина — такая долгая, что каждое мгновение становилось отдельным ударом сердца. Когда он вернулся, лицо у него было белым.
— Машины нет.
— Что значит нет?
— Водитель уехал. Саид Камаль говорит, в соседнее селение за запчастями. Вернется утром.
Елена не сразу поняла сказанное. В голове не укладывалось: машина только что была во дворе. Они только приехали. Никто не мог просто уехать, оставив врача и переводчика в чужих горах.
Если только это не было задумано заранее.
Она выбежала наружу. Внедорожника действительно не было. На пыльной земле остались глубокие следы шин, уходящие вниз по дороге. Возле домов стояли мужчины. Человек двадцать. Они молчали и смотрели.
— Скажи ему, что мы должны уехать, — сказала Елена, повернувшись к Самиру. — Пусть даст лошадей, ослов, кого угодно. Мы заплатим.
Саид Камаль выслушал перевод, покачал головой и ответил коротко.
— Он говорит, вокруг опасно. Разбойники, вооруженные люди. Без машины и проводников мы не пройдем. Здесь мы в безопасности.
— Это ловушка, Самир.
— Я понимаю, — еле слышно сказал он. — Сейчас лучше не спорить. Ночью я попробую что-нибудь придумать.
Елена смотрела на мужчин. В их лицах не было открытой угрозы. Только спокойное ожидание, от которого становилось хуже. Они не собирались нападать. Они уже победили.
Вскоре ее отвели в маленькую комнату без окон. Дверь закрыли снаружи. Внутри была только лежанка, кувшин воды и масляная лампа. Елена дернула ручку — без толку. Позвала — никто не откликнулся.
Она села на край лежанки и заставила себя думать.
Выкуп? Но почему тогда не говорят о деньгах? Давление на госпиталь? Политика? Ошибка? Или что-то совсем другое, о чем она не хочет думать?
Ночь пришла медленно. В щели под дверью свет сменился серостью, потом чернотой. Поздно вечером вошла молчаливая женщина с закрытым лицом, поставила еду и ушла. Елена не притронулась к лепешкам и сыру. Сидела у двери, ловила каждый звук. Где-то говорили мужчины. Потом смеялись. Потом все стихло.
Она задремала сидя, прислонившись к стене. Проснулась от скрипа двери.
В комнату вошел Саид Камаль. В руке он держал свечу. За его спиной темнели силуэты нескольких мужчин. Он сел напротив Елены, долго смотрел на нее, затем начал говорить на местном языке — медленно, спокойно, почти торжественно.
Она не понимала слов, но жесты были ясны. Он показывал на себя, на нее, складывал руки у груди, кивал в сторону комнаты, где, вероятно, ждали женщины.
Елена поняла раньше, чем Самир смог бы перевести.
Он объявлял ее своей будущей женой.
Она вскочила.
— Нет! Вы не имеете права! Я замужем! Я врач, я должна вернуться!
Она кричала на родном языке, понимая, что он не понимает слов, но не могла остановиться. Саид Камаль слушал без раздражения. Потом поднялся, подошел ближе и взял ее за руку. Его пальцы были крепкими, жесткими, как дерево. Он произнес что-то тихо. В голосе не было ярости. И именно это испугало сильнее любого крика.
Потом он ушел. Дверь снова закрыли…
