Дома Наташа сразу занялась ужином.
— Отпразднуем, что наша Сонечка выздоровела, — объявила она.
Жена доставала продукты, готовила. Соня ходила следом, помогала накрывать. Виктор сидел в гостиной, наблюдая за ними. Внешне он оставался спокойным, хотя каждое движение на кухне заставляло его следить внимательнее.
Примерно через полчаса Наташа позвала их за стол. Перед ними стояли тарелки с едой, салаты, хлеб. Жена разливала чай, улыбалась дочери.
— Как же я рада, что ты снова здоровая. Теперь и отметить можно.
Она открыла холодильник. В руках появилась другая банка — с такой же красной крышкой, как у той, что Виктор привёз из деревни.
— Твоё любимое, клубничное. Я свежее сделала. Знала, что вернёшься и всё будет хорошо.
Соня потянулась к варенью. Наташа открывала крышку, взяла ложку.
— Я сам, — резко сказал Виктор.
Жена остановилась.
— Что?
— Давай сюда. Я сам.
Он поднялся и забрал у неё банку. Варенье пахло клубникой. Ничего необычного — и от этого знакомого запаха стало особенно тяжело задать вопрос.
Виктор посмотрел жене в лицо.
— Наташа, что ты сюда добавляешь? Только правду скажи.
Она побледнела. Ложка задрожала у неё в руке.
— Я не понимаю… О чём ты?
Соня переводила взгляд с одного взрослого на другого.
— Пап, что случилось?
— Иди пока к себе, родная.
— Но я…
— Сейчас, Соня!
Девочка испугалась его тона и выбежала из кухни. Когда дверь детской закрылась, Виктор поставил на стол вторую банку.
— Эту ты ей дала, когда мы впервые поехали в деревню. Тамара Васильевна сохранила её. Попробовала варенье. В нём металлический привкус.
Наташа смотрела на две красные крышки…
