— Я не… Я ничего не понимаю.
— Хватит. Что ты туда положила?
Она не ответила. Медленно села, закрыла лицо ладонями. Виктор видел, как затряслись её плечи, и ждал, не помогая подобрать слова.
— Я не хотела, — наконец выговорила жена. — Не хотела убивать. Я только…
Она замолчала. Виктор опустился на стул напротив.
— Что — только?
Наташа подняла лицо.
— Я тебя любила. Так сильно, Витя. А ты всё время видел её. Любое решение — сначала Соня. Любая мысль — о ней. Я будто тенью была рядом.
Он не сразу смог заговорить.
— Ты о чём сейчас?
— Я хотела быть твоей женой. Чтобы ты меня видел. Не только благодарил за то, что я за твоей дочерью смотрю. Хотела, чтобы мы хоть когда-нибудь оставались вдвоём.
Слова пошли быстрее. Наташа плакала, сбивалась, но уже не останавливалась.
— Я не собиралась её убивать. Клянусь. Думала, будет слабенькой, и её отправят лечиться. В санаторий, куда-нибудь надолго. На год, на два. Тогда мы с тобой могли бы быть вместе. По-настоящему.
Виктор смотрел на неё, словно пытался заново научиться понимать знакомый голос.
— Ты её травила.
— Совсем понемногу. Я читала, что от малого количества только слабость будет. Что похоже на болезнь, а причину врачи не находят. Я думала, её пошлют на долгое лечение. Не хотела, чтобы так вышло.
Он снова увидел перед собой завтраки: Наташа подаёт варенье, называет Соню солнышком, рассказывает о витаминах. Дочь послушно ест. Потом лежит бледная, а та же женщина плачет возле неё, поправляет одеяло, просит не умирать.
Где в этом была настоящая забота, а где притворство? Виктор уже не мог отделить одно от другого.
— Ты знала, зачем мы везём её к Тамаре Васильевне. И всё равно отправила эту банку с ней.
Наташа кивнула сквозь слёзы.
— Думала, за несколько дней ничего не изменится. А когда вы забрали её, она стала такая бодрая… Мне страшно стало. Что ты поймёшь.
— И ты опять дала ей варенье. Поэтому она снова оказалась в реанимации.
Жена протянула к нему руки.
— Прости. Пожалуйста, прости меня. Я только хотела быть с тобой.
Два года эта женщина была рядом с ним. Соня называла её мамой, доверяла ей. А Наташа всё время, пока девочка болела, знала то, что он безуспешно пытался узнать у врачей.
— Как давно ты это делаешь?
— Четыре месяца, — прошептала Наташа. — После того разговора. Ты сказал, что поедешь отдыхать с ней, без меня. И я поняла, что первой никогда не стану. Всегда после Сони.
Она заплакала сильнее.
— С Ириной ты бы так не поступил. Я знала. Будь на моём месте она, ты бы её не оставил.
Виктор слушал и не чувствовал жалости. Её обида больше не могла существовать для него отдельно от ребёнка на реанимационной кровати.
— Ты могла её убить.
— Я следила за количеством. Не хотела смерти!
— Врачи не знали, доживёт ли она. Ты сидела рядом со мной и слышала это.
— Я не думала, что будет настолько плохо! — почти выкрикнула Наташа. — Должна была быть просто слабость. Я не хотела такого!
Виктор поднялся и достал телефон…
