«Как ты смеешь так разговаривать со свекровью, невоспитанная девчонка? Думаешь, раз у тебя есть деньги, ты можешь делать всё, что захочешь? Я тебе скажу одно: мой сын прав, что уходит от тебя».
«Такая женщина, как ты, которая умеет только зарабатывать деньги, пренебрегает мужем и не понимает, какое послушание жена должна оказывать мужу, никому не нужна».
Оксана тоже подбежала и присоединилась к матери. «Точно, посмотри на себя. Старая и некрасивая. Вечно с этим кислым лицом. Кристина молодая, красивая и милая. Это нормально, что мой брат в неё влюбился. Тебе стоит посмотреть в зеркало и заняться самоанализом, а не винить других». Я посмотрела на двух женщин передо мной с чувством абсолютного презрения.
Это были люди, о которых я заботливо пеклась 10 лет. Я вспомнила бессонные ночи в больнице, когда у Галины Петровны случались сердечные приступы. Я вспомнила, как Оксана звонила мне, плача, посреди ночи, потому что её донимали кредиторы, и мне приходилось ехать и платить её долги.
Я считала их своей семьёй, но оказалось, что в их глазах я была не более чем дойной коровой, бездушным банкоматом. «Достаточно!» — крикнула я таким твёрдым голосом, что они обе сразу замолчали. «Вы называете меня старой, некрасивой материалисткой? Хорошо. Посмотрим, сколько дней вы сможете прожить со своим благородством без денег этой старой, некрасивой материалистки».
Галина Петровна презрительно надула губы. «Да ладно! Не пытайся нас напугать. Без твоих денег мой сын по-прежнему доктор наук, престижный преподаватель университета. Его зарплаты более чем достаточно, чтобы содержать всю семью. Думаешь, мы без тебя с голоду умрём?»
«Доктор-профессор!» — горько рассмеялась я. «Знаете, сколько ваш сын зарабатывает как преподаватель?»
«250 тысяч», — ответила Галина Петровна.
«250 тысяч в месяц, мама. Этой суммы вам не хватит даже на флакон ваших витаминных добавок или на платье для вашей… дочери. Думаете, поездки за границу, дизайнерская одежда и роскошные ужины, которыми вы наслаждаетесь, оплачиваются из его зарплаты?»
Оксана выпрямилась и возразила: «Не ври. У моего брата есть научные проекты, которые приносят миллионы. Он сам мне говорил. Не пытайся нас обмануть».
«Проекты…» Я покачала головой, испытывая отвращение к их невежеству. «Эти проекты полностью финансируются моей компанией. Это я вкладывала деньги, чтобы купить ему репутацию. Теперь, когда я отзываю финансирование, проект будет немедленно закрыт. Увидите».
Галина Петровна на мгновение засомневалась, но всё же попыталась сохранить ложную гордость. «Ты не посмеешь. Если ты это сделаешь, то разрушишь жизнь своему мужу. Не будь такой жестокой».
«Жестокой?» — переспросила я, глядя ей прямо в глаза.
«По сравнению с тем, как вы сегодня со мной обошлись, то, что я собираюсь сделать, — это милосердие. Вы выбрали сторону, оскорбили меня и растоптали мои усилия. Не вините меня за то, что я безжалостна». Я не хотела больше тратить на них слова. Я повернулась и пошла прямо к своей машине. Галина Петровна попыталась броситься на меня, чтобы схватить, но я захлопнула дверь.
Сквозь звуконепроницаемое стекло я видела, как она кричит и осыпает меня оскорблениями; её лицо исказилось от ярости. Оксана рядом с ней топала ногами с выражением разочарования. Я завела машину и проехала мимо них, словно они были незнакомцами.
В зеркале заднего вида образы моих родственников становились всё меньше, пока не исчезли. Я не плакала. Мои слёзы были слишком драгоценны, чтобы проливать их из-за тех, кто этого не заслуживал.
Машина неслась по шоссе. Я открыла окно, чтобы ночной ветер осушил холодный пот с моего лба. Мой разум был ясен, как никогда.
Первая острая боль отступила, уступив место холодному, точному расчёту и ясному пониманию того, что я должна делать дальше. Я взяла телефон и набрала номер своей верной ассистентки. «Марина, это я, Виктория».
«Да, Виктория Сергеевна. Я слушаю».
«Как прошёл юбилейный вечер? Алексей Викторович был удивлён?»
«Безмерно». Я горько рассмеялась. «Но об этом поговорим позже»…
