— Тарас, десять человек идут восточным проходом. Уже у штабелей. Идут кучно.
— Принял.
Я переместился вдоль тени к рычагу сброса. Там, между двумя стенами сложенных брёвен, мы оставили узкий коридор. С виду — удобный проход. На деле — ловушка. Верхние ряды держались на подпиленных клиньях и натянутом тросе.
Я слышал их шаги. Хруст грязного снега, тяжёлое дыхание, приглушённый мат. Они были совсем близко. Когда группа вошла в середину коридора, я навалился на рычаг.
Металл заскрипел, трос лопнул с сухим ударом. Верхний ряд брёвен сорвался вниз. Несколько тонн древесины покатились по направляющим, сминая проход, заполняя его грохотом, пылью и криками. Я не смотрел долго. Не было времени. Восточный фланг перестал существовать как направление атаки.
Выжившие метнулись назад. И тогда до них дошло: они воюют не просто с людьми, а с самой лесопилкой.
Когда брёвна рухнули, я на секунду почувствовал не радость, а тяжесть. Всё, что мы делали днём, перестало быть подготовкой и стало реальностью. Дерево, которое ещё вчера было товаром, зарплатой, будущей отгрузкой, теперь стало оружием. В этом была какая-то горькая правда тех лет: даже честная работа вынуждена была учиться защищаться грубой силой, если рядом появлялись люди, понимающие только её.
Я заставил себя отойти от рычага сразу. На войне нельзя любоваться результатом. Там, где ты задержался на секунду дольше, чем нужно, тебя находят. Я вернулся к теням, слушая рацию и общий шум боя. Сердце колотилось не от победы, а от понимания, что Крук не мог поставить всё на один обход. Значит, следующий ход уже готовился.
— Главный вход, — раздалось в рации. Голос Оксаны оставался спокойным, но стал жестче. — У них бутылки с огнём.
Я бросился обратно. Стеклянные бутылки уже летели через фуру. Они разбивались о дерево, о брезент, о стену ангара. Пламя жадно цеплялось за сухие доски, дым валил в проход, закрывая нападавших. Под этим прикрытием люди Камня начали продвигаться ближе.
Нужно было сбить темп.
Я подбежал к распределительному щиту и ударил по кнопкам запуска. В ангаре проснулся стальной зверь. Огромная циркулярная пила начала раскручиваться, набирая визг, от которого сводило зубы. Следом заработали вентиляторы, включённые на обратный ход. Опилки и древесная пыль поднялись с пола густым облаком и пошли к воротам, смешиваясь с дымом.
Для нас это был привычный шум производства. Для тех, кто шёл снаружи, он звучал как предупреждение из преисподней. Пыль забивала глаза и горло, пламя слепило, визг пилы давил на нервы. Атака захлебнулась.
Но Камень не отступил. Я видел его силуэт сквозь дым. Он грубо остановил своих, заставил их снова идти вперёд. Несколько самых отчаянных прорвались через щель между фурой и забором и ворвались на территорию.
Началась рукопашная.
Павлыч с ломом встретил первого так, что тот осел на колени, выронив оружие. Рабочие дрались не красиво, не по правилам, а отчаянно, за себя и своих детей. Люди Оксаны прикрывали их, отжимая прорвавшихся обратно к воротам.
Двое выскочили из дыма прямо на меня. Один с ножом, другой с куском арматуры. Ножевой рванул первым, целя в живот. Я ушёл с линии, зафиксировал его запястье и ударил разводным ключом по руке. Нож упал. Я толкнул его ногой в грудь, отбросив к станине. Второй замахнулся арматурой. Я нырнул под удар, сократил дистанцию и ударил ладонью снизу в подбородок. Он потерял равновесие и рухнул на бетон.
Дым ел лёгкие. Вокруг кричали, стреляли, кашляли. Пила визжала, будто хотела перекрыть человеческий страх.
В штабе, за пыльным стеклом, я видел Оксану. Она стояла у окна с рацией. Не пряталась. Не пыталась командовать тем, чего не знает. Просто наблюдала за камерами, передавала позиции и держала связь. В этом её спокойствии было больше пользы, чем в десятке громких приказов.
И вдруг её голос в рации изменился.
— Тарас, внимание. Наблюдатель на подъезде докладывает: идёт тяжёлая техника. Очень тяжёлая. Двигается на таран.
Сначала я ничего не понял. Потом сквозь выстрелы и визг пилы прорезался низкий рёв дизеля. Земля под ногами начала мелко вибрировать.
Из темноты вылез гусеничный трактор, переделанный в бронированный таран. Кабина заварена стальными листами, вместо стекла — узкая щель. Спереди массивный отвал. Машина была создана не ехать, а ломать.
Трактор ударил в фуру. Многотонный грузовик, наш главный щит, со скрежетом сдвинулся, металл смялся. За бронированной махиной снова пошли люди Камня, воодушевлённые тем, что дорога открывается.
— Все в главный цех! — крикнул я в рацию. — Оттягиваемся! Не стоять перед машиной!
Мы отходили внутрь ангара. Трактор вполз во двор, перемалывая гусеницами доски, грязь, железный мусор. Камень шёл позади, показывая рукой на здание, где находилась Оксана. Для него она была призом, которым он хотел закрыть провал.
Бронированный монстр повернул к несущей стене ангара. Если он ударит по колоннам, крыша может сложиться на нас всех. Стрелять по нему было бесполезно. Ружья только оставили бы на металле вмятины.
В такие секунды страх исчезает не потому, что ты храбр. Просто мозг выключает всё, что мешает. Я перестал слышать лишнее и начал искать инструмент.
Нашёл.
Над центральным проездом висела мостовая кран-балка. На стальных стропах держалась связка тяжёлых балок, подготовленных к утренней работе. Больше трёх тонн. Пульт управления был на металлическом мостике в нескольких метрах над полом. До него — открытое пространство под огнём и узкая лестница.
Я побежал.
Пули ударили в бетон вокруг ног, выбивая крошку. Искры сыпались со станков. Я не петлял. На открытом месте лишний шаг убивает. Добежал до лестницы, вцепился в холодные ступени и взлетел наверх, чувствуя, как горят плечи…
