Трактор ударил в стену. Ангар содрогнулся. С потолка посыпалась пыль, ржавчина, старая стружка. Колонна выгнулась, но выдержала. Машина начала сдавать назад, готовясь ко второму удару.
Я добрался до пульта. Старые кнопки туго ушли под пальцами. Кран-балка застонала, двигая груз по рельсам. Связка балок медленно поползла над трактором. Водитель, зажатый в бронированной кабине, смотрел только вперёд через узкую щель. Наверх он не видел.
Когда трактор снова рванул к колонне, я нажал аварийный сброс.
Три тонны стали рухнули вниз. Удар пришёлся в моторный отсек. Броню смяло, капот сложился, двигатель захлебнулся с утробным хрустом. Из-под искорёженного металла брызнуло масло и пар. Гусеницы дёрнулись, проскребли бетон — и замерли.
Главная ставка Камня превратилась в мёртвую груду железа.
Но тишины не наступило. Наоборот, пыль и пар закрыли центральный проход, и Камень, обезумев от провала, бросил оставшихся людей внутрь. Около двух десятков ворвались в ангар, растворяясь между станками, штабелями досок и опилочной мглой.
Внутри огнестрельное оружие почти теряло смысл. Видимость два шага. Пули рикошетили от металла, могли срезать своих. Началась грязная, тяжёлая схватка в полумраке.
Внутри ангара всё стало чужим. То, что днём было понятным производственным шумом, ночью превратилось в хаос: ремни хлопали, где-то скрипела цепь, вентилятор гнал пыль клочьями, по полу катались гильзы, обрезки досок и осколки стекла. Мужики, ещё вчера спорившие о сменах и премиях, теперь двигались от укрытия к укрытию с лицами людей, которые поняли, что от их рук зависит не только собственная жизнь. Я видел, как один рабочий, обычно самый тихий, вытащил раненого охранника за штабель и тут же вернулся на позицию. Другой, кашляя до слёз, продолжал держать проход ломом, пока его не сменили.
Люди Камня теряли уверенность. Они привыкли, что жертва либо бежит, либо умоляет. Здесь же каждый метр кусался. За штабелем их ждал удар, в проходе — свет в глаза, под ногами — скользкие опилки, сверху — скрипящие балки. Лесопилка не была красивой крепостью, но она была нашей, а значит, знала, на чьей стороне стоять.
Я спрыгнул с мостика на кучу опилок, перекатился и ушёл в тень. Здесь было моё место. Я знал каждый скрип доски, каждую выбоину в бетоне, каждый проход между сушильными камерами. Когда-то в горах нас учили слушать темноту. Здесь она снова стала союзником.
Двое боевиков двигались по узкому проходу спина к спине. Дубинки перед собой, дыхание рваное. Я стоял на верхнем ярусе досок прямо над ними. Когда они оказались подо мной, спрыгнул. Одному закрыл рот ладонью и ударил рукоятью ключа в основание черепа — достаточно, чтобы он осел без звука. Второй почувствовал движение, обернулся, но поздно. Я взял его сзади, сжал захват на шее. Он бился, царапал мои руки, но через несколько секунд обмяк.
На другом конце ангара трое прорвались к штабу. Они видели, что охрана занята у ворот, и решили, что женщина с тростью — лёгкая добыча. Разбили стекло прикладом и ввалились внутрь.
Оксана их ждала.
Она стояла в центре тесной комнаты, опираясь на трость. Свет был разбит заранее, внутрь попадало только мутное сияние с улицы. Первый, ухмыляясь, шагнул к ней и протянул руку к волосам. Она не отступила. Наоборот, сделала резкий шаг на здоровой ноге, и трость взметнулась вверх. Удар пришёлся по ключице. Хруст был короткий и сухой. Бандит согнулся, но она добила его тычком в солнечное сплетение. Он рухнул, хватая воздух.
Двое остальных замерли. Этой доли секунды ей хватило. Она нажала кнопку на рукояти, и нижняя часть трости открыла короткий стальной шип. Второй кинулся с ножом. Оксана сместилась в сторону и полоснула шипом по его предплечью. Нож выпал из онемевших пальцев. Третий уже пятился к разбитому окну, спотыкаясь о стул.
— Передайте Круку, — сказала она тихо, убирая шип обратно. — Я больше не та, которую можно сбить с ног.
Они вывалились наружу, потеряв всякое желание продолжать.
Я увидел это краем глаза, когда выводил из строя ещё одного заблудившегося в пыли нападавшего. Тогда я понял окончательно: её трость была не символом слабости. Это было оружие, которое все недооценивали.
Глухой удар заставил ближайший штабель дрогнуть. Из облака пыли вышел Камень.
Он казался ещё крупнее, чем у ворот. Плащ серый от опилок, лицо в копоти, в руке тяжёлая цепь с амбарным замком на конце. Он раскручивал её медленно, и железо свистело в воздухе.
— Ты покойник, ветеран, — прорычал он. — Я тебя по кускам соберу, чтобы Крук понял, как ты просил пощады.
Я вышел на открытое место между линией подачи брёвен и работающей пилой. Визг диска давил на уши. Никто не мог вмешаться. Наши были заняты, его люди разбросаны по ангару. Это был конец его штурма или мой.
Я отбросил разводной ключ. Против цепи короткое железо только мешает. Нужно двигаться…
