— В порядке. Доза снотворного оказалась небольшой, он не успел довести дело до конца. Ее уже приводят в чувство.
Степан почувствовал, как подкашиваются ноги. Он прислонился к стене, пытаясь отдышаться.
Артема увели вниз. Степан спустился следом, медленно, держась за перила. Ноги не слушались.
На парковке стояла скорая. Около нее суетились медики. Степан увидел носилки, капельницу, кислородную маску. Он ждал. Минуты тянулись как часы. Наконец один из медиков подошел к нему.
— Вы отец?
— Да.
— Она пришла в себя. Хочет вас видеть.
Степан бросился к скорой. Дарья сидела на носилках — бледная, с растрепанными волосами, но живая. Живая.
— Папа. — Она попыталась встать, но медсестра мягко удержала ее.
Степан обнял дочь. Крепко, как не обнимал с детства.
— Прости меня, — всхлипывала она. — Прости. Я должна была послушать тебя. С самого начала.
— Тихо, дочка. Все хорошо. Все закончилось.
Мимо провели Артема в наручниках. Он больше не улыбался. Его лицо было серым, пустым. Маска окончательно сползла, и под ней не оказалось ничего. Пустота. Черная, бездонная пустота.
Дарья подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Я тебя любила, — сказала она тихо. — По-настоящему. А ты? Ты даже не человек.
Артем ничего не ответил. Его увели.
Суд состоялся через полгода. К тому времени следствие раскопало еще две жертвы. Женщины, погибшие при странных обстоятельствах за несколько лет до Ольги. Общее число убийств достигло пяти. Возможно, были и другие, но доказать их не удалось.
Жанна дала показания. Ее судили как соучастницу, но учли сотрудничество со следствием. Три года условно. Она вышла из зала суда постаревшей на десять лет, но с чем-то новым в глазах. Может быть, с надеждой на искупление.
Николай Гриценко присутствовал на каждом заседании. В инвалидном кресле, с потухшим взглядом, но когда объявили приговор, он заплакал. Впервые за два года.
Артема, настоящее имя которого оказалось Игорь Волков, приговорили к пожизненному заключению. Когда его уводили, он ни разу не обернулся. Ни на судью, ни на родственников жертв, ни на Дарью, которая сидела в первом ряду, сжимая руку матери.
После суда Степан вышел на крыльцо и закурил. Первая сигарета за полгода — он бросил после того вечера в квартире Артема. Врачи сказали, что сердце не выдержит. Но сегодня, сегодня можно.
— Пап, — Дарья вышла следом. — Ты как?
— Нормально. А ты?
— Она помолчала.
— Не знаю. Наверное, должна чувствовать облегчение. А я чувствую… пустоту.
— Это пройдет.
— Ты уверен?
— Да. Со временем пройдет. Ты молодая. У тебя вся жизнь впереди.
Дарья прислонилась к его плечу.
— Спасибо, папа. За все.
— Не за что благодарить. Я просто делал то, что должен был.
— Нет. Ты делал больше. Намного больше.
Они стояли на крыльце, отец и дочь, и смотрели, как солнце садится за горизонт. Закат был красивым. Почти таким же красивым, как тот, который они видели двадцать лет назад, когда маленькая Даша впервые спросила: «Папа, а почему небо красное?»
— Потому что день заканчивается, — ответил он тогда. — И начинается ночь.
— А потом?
