Через три дня снова позвонил Шевчук.
— Проверка по схеме фонда запущена. Запрошены дополнительные материалы. Работают по нашему обращению и по обращению Дорошенко. И ещё: сегодня утром Савчук подал заявление о выходе из консорциума.
Оксана подошла к окну.
— Добровольно?
— Формально да. В сопроводительном письме — личные обстоятельства.
— Понятно.
— Павел Ильич выходил на меня. Хочет встретиться с вами. Говорит, клуб намерен официально поблагодарить за поднятый вопрос.
— Благодарность мне не нужна. А встретиться можно.
— Передам. Теперь по Гриценко. Его уведомили, что кандидатура не может рассматриваться до прояснения ситуации с «Будресурс-77». Он обжаловал через адвоката. Позиция слабая. Но параллельно направили запрос: требуют предоставить материалы, на основании которых вы сделали заявление на встрече. Утверждают, что вы нанесли ущерб деловой репутации.
Оксана почти беззвучно усмехнулась.
— И что вы ответили?
— Что документы из открытых реестров и материалов проекта не являются коммерческой тайной, а ваши слова были связаны с оценкой рисков в рамках деловой встречи. Развёрнуто написал. Беспокоиться не о чем.
В его голосе, спокойном как всегда, прозвучало едва заметное удовольствие профессионала, который хорошо закрыл слабую претензию.
— Спасибо, Роман Данилович.
— Это работа.
На этот раз она не стала возражать. Просто улыбнулась и завершила звонок.
А через неделю произошло то, чего Оксана не ожидала, хотя при желании могла бы предугадать. День был обычным: офис, почта, документы, Данил у стола с новыми данными по смежному проекту. Катерина, секретарь, заглянула в кабинет с неловким выражением.
— Оксана Мироновна, к вам без записи. Говорит, важно и лично.
— Кто?
— Олеся Гриценко.
Оксана на секунду замерла. Потом закрыла папку.
— Данил, подожди минуту. Катерина, пригласите.
Олеся вошла осторожно, словно боялась нарушить невидимую границу. Она была моложе Оксаны примерно на десять лет, красивая, но сейчас эта красота казалась смятой бессонными ночами. Под глазами лежали тени, руки держались на коленях слишком неподвижно.
Оксана ожидала чего угодно: упрёков, просьбы «не ломать Андрею жизнь», неловких объяснений, попытки вызвать жалость. Но в Олесе не было ни нападения, ни театра. Она выглядела как человек, который слишком долго жил рядом с чужой уверенностью и вдруг обнаружил, что под ней нет пола. В её осторожности Оксана узнала не себя нынешнюю, а ту давнюю женщину, которая стояла на мосту под дождём и впервые пыталась назвать правду правдой.
— Я понимаю, что это странно, — сказала она тихо.
— Садитесь.
Олеся села, помолчала и сразу обозначила главное:
— Я пришла не от Андрея. Он не знает. И, наверное, был бы против.
— Зачем вы пришли?
Олеся подняла глаза. В её взгляде было что-то знакомое Оксане — растерянность человека, который слишком долго убеждал себя, что чужая тень не касается его напрямую.
— Мне нужен совет. Юридический.
— Я не юрист.
— Знаю. Но вы понимаете, как всё устроено.
Она запнулась, пальцы дрогнули.
— Несколько месяцев назад я узнала кое-что о «Будресурс-77». Откуда идут деньги. Куда. Не всё, но достаточно, чтобы испугаться. Я молчала, потому что была его женой и думала… думала, это не моё дело. А теперь, когда всё стало публичным, я боюсь, что меня посчитают причастной. Потому что я знала и молчала.
Оксана слушала без перебиваний. Не смягчала взгляд нарочно, не холодела. Просто давала ей договорить.
— Вы не обязаны мне помогать, — сказала Олеся. — Я понимаю, кто я в вашей истории. Но я не знаю, к кому идти. Я видела вас на той встрече. Вы не врёте. Не играете. Вы говорите то, что есть. Мне нужен человек, который скажет правду.
Оксана взяла блокнот, написала номер и подвинула листок к ней.
Движение получилось очень простым, почти деловым, но в нём для Олеси, кажется, было больше поддержки, чем в длинном сочувствии. Оксана не протягивала руку через прошлое, не объявляла примирения, не стирала случившегося. Она просто давала точку опоры. Иногда человеку, который стоит на краю собственной правды, нужно именно это: не объятие, не оправдание, а номер того, кто поможет не сделать следующую ошибку.
— Роман Данилович Шевчук. Очень хороший юрист. Скажите, что от меня. Он примет вас сегодня или завтра.
Олеся смотрела на листок так, будто в нём была не строка цифр, а первая доска под ногами.
— Расскажите ему всё. Абсолютно всё, что знаете. И то, что молчали, тоже. Это лучшая позиция, если вы хотите защитить себя честно.
— Почему вы мне помогаете?
Вопрос прозвучал почти детски, но в нём не было наивности. Олеся действительно не понимала, почему женщина, которую она привыкла считать чужой и, возможно, враждебной, не пользуется моментом, чтобы ударить. Оксана могла бы сказать многое. Что месть слишком дорогая вещь, что чужой страх не приносит облегчения, что Андрей был главным автором их общей боли. Но всё это было лишним.
— Потому что это правильно. Вы не сделали мне ничего плохого. Ситуация была такой, какой была. Теперь важно не усугубить её ложью.
Олеся поднялась. У двери обернулась.
— Вы совсем не такая, как я думала.
— Люди редко бывают такими, какими мы их придумываем. Идите к Шевчуку.
Дверь закрылась. Данил, всё это время молча ожидавший с папкой, деликатно кашлянул.
— Продолжаем?
— Продолжаем.
Оксана открыла его расчёты, посмотрела на вторую страницу и спросила:
— Эта цифра с поправкой или без?
— Без.
— Тогда пересчитаем.
Жизнь снова вернулась в рабочий ритм, как будто только что в кабинете не пересеклись две женщины из одной болезненной истории…
