Жизнь без прикрасОтвета не было. По щекам Раисы Андреевны потекли слёзы, она не пыталась их стереть.
— И это вы считали любовью?
— До сих пор считаю, — прошептала свекровь. — А вот тому, что из неё вышло, названия не знаю.
Они надолго замолчали. Оксана стояла с тетрадью в руках. Внутри боролись две огромные силы: горячая, чистая ярость, от которой хотелось что-нибудь разбить, и другое чувство — горькое, тяжёлое, похожее на жалость. Жалеть эту женщину она не хотела. Но жалела и за это ненавидела себя.
— А Лариса? — спросила она. — У неё тоже была любовь?
Лицо Раисы Андреевны изменилось.
— У Ларисы были деньги. Я попросила внести диагноз. Только это. Чтобы тебя не лечили, не торопили, не заставляли пытаться забеременеть. За это отвечаю я. Когда Степан отдал ей первые деньги, я поняла: она придумала, как заработать на нашей лжи. Я требовала остановиться, не один раз. Она говорила, что поздно. Что стоит мне её выдать — и сама окажусь под судом за подмену лекарств. И ведь так оно и было.
— Вы дали ей брать деньги у Стёпы.
— Я не сумела её остановить, — тихо ответила Раиса Андреевна. — В этом целиком моя вина.
Хлопок двери внизу заставил обеих замереть. В сенях уже слышались знакомые шаги — тяжёлые, быстрые. Степан пришёл.
— Мам, ты здесь? Ксюша? — позвал он тревожно.
Оксана зажмурилась. Только бы не сейчас. Но скрипнул чердачный люк, и в проёме появился муж. Его взгляд переходил с жены на мать, с раскрытой тетради на колыбель. Он увидел слёзы на материнском лице, и Оксана заметила, как медленно он бледнеет.
— Что тут случилось?
— Стёпа, я сама тебе всё объясню, — Раиса Андреевна встала; голос её окреп. — Только на Оксану не кричи. Она ничего плохого не сделала.
Сын стоял посреди чердака и слушал. Раиса Андреевна говорила негромко, без попыток оправдаться: о девочках, его сёстрах, о которых ему никогда не рассказывали, о клятве и страхе, а затем о таблетках, вечернем термосе, расписках и Ларисе. Всё, что до его прихода услышала Оксана, теперь узнал и он.
Степан ни разу не вмешался. На неподвижном лице нельзя было ничего прочесть. Лишь сжавшиеся руки выдали его: Оксана увидела белые костяшки кулаков. Даже когда мать закончила, он ещё долго не говорил.
— Ты ведь знала про мотоцикл? Что я его продал?
— Да.
— И про кредит знала? Что дом заложен?
— Знала.
— Значит, видела, как я по две смены работаю, ночами не сплю. Как смотрю на жену и слова не могу найти. Тебе было известно, что она здорова, а я всё на себя думал. Может, со мной беда, может, я неполноценный… Девять лет, мама.
— Стёпа…
— Девять лет ты у нас забрала, — выдохнул он, не повышая голоса, и от этого Оксане стало страшнее, чем от крика. — Моего ребёнка у меня отняла. Он уже мог бы школьником быть.
— Я хотела…
— Знаю я, чего ты хотела. — Он повернулся к маленькому окну; плечи затряслись. — Чтобы было лучше. Все ведь так говорят.
Раиса Андреевна оставалась посреди чердака — маленькая, выпрямившаяся. Не просила простить её, не возражала. На сына она смотрела так, словно потеряла его и понимала, что больше никогда не отыщет.
— Уйди, пожалуйста, — сказал Степан. — Мне сейчас надо с женой остаться.
Мать кивнула и направилась к люку. Уже начав спускаться, задержалась на второй ступеньке.
— Оксана, — почти шёпотом позвала она. — Когда наступит срок, не забудь про уколы от резус-конфликта. Первый — на двадцать восьмой неделе, второй — в течение трёх суток после родов. Без них следующая беременность будет опасной. Пожалуйста, помни об этом. Это важно.
Она ушла вниз. Оксана услышала сначала дверь, затем стук калитки, потом шаги стихли. Только после этого опустилась на пол возле мужа. Он обнял её, и они долго сидели среди чердачной пыли и старых вещей. За много лет впервые плакали вдвоём.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.