Жизнь без прикрасОксана поднялась; ноги едва удерживали её.
— Тогда объясните. Всё. Сейчас.
Свекровь кивнула. Глаза оставались сухими.
— Объясню. Только позволь договорить. После этого кричи, ударь меня, позови милицию — как решишь. Я защищаться не стану. Ты вправе так поступить.
Она немного помолчала и заговорила, глядя мимо Оксаны. Речь была тихой и ровной.
— В 1984 году я вышла за Николая Бондаря. Мне было двадцать два, училище только окончила, устроилась акушеркой в районный роддом. Работу любила: принимала чужих младенцев и ждала, когда будут свои. Забеременела через два года. Всю беременность пела, счастливая ходила. В октябре появилась Верочка. — На коленях у неё медленно сжимались и разжимались пальцы. — Три дня она прожила. Желтуха. Я видела, как желтеет кожа, понимала, что происходит. Меня этому учили, я была акушеркой. Но лекарства тогда у нас не было, того укола, который теперь делают. Стояла над дочкой и помочь ничем не могла. Врачи успокаивали: случается резус-конфликт, следующая будет здоровой.
— Следующей была Люда, в 1990 году, — продолжила Раиса Андреевна. — Я снова забеременела и боялась страшно. Просила врачей помочь, ходила к ним. Только по всей области препарат тогда почти не встречался. Обещали достать, если понадобится. Так и не достали. Рожать начала раньше срока, в октябрьскую распутицу. Дороги размыло, мост унесло, скорой не дождались. Дома был только Николай, и он ничего не мог сделать. Евдокия пришла одна, через лес, по колено в грязи. Лучшей повитухи в районе не было. Люду она приняла, но девочка с самого начала была синяя, слабенькая. Евдокия сделала всё, что умела. Не спасла.
Оксана слушала стоя. Перед ней возникла Евдокия у печки, с серой кошкой на коленях, и её слова: «Я дала клятву над одной постелью».
— Она тогда попросила простить её, — снова заговорила свекровь. — Сказала: «Рая, я не Бог». А я ответила так, что и теперь стыдно вспоминать: лучше бы вообще не приходила. С того времени мы не разговаривали.
— А что за клятва?
— Я попросила скрыть, что Люда умерла дома, у меня на руках. Не в больнице. Домашние роды были нарушением, меня могли оставить без работы. Евдокия обещала и все эти долгие годы молчала. — Раиса Андреевна закрыла глаза. — Только она на всём свете умеет держать слово крепче, чем я.
Она долго сидела с закрытыми глазами. Под коньком за окошком шумел ветер, снизу доносилось тиканье домашних часов.
— Через два года родился Степан, — наконец продолжила она. — Уже в областной больнице. Наблюдал профессор, который понимал такие случаи. Сыну сделали заменное переливание, и он остался жив. Мне казалось, Господь сжалился: не может ведь такое быть трижды. Растила я его одна, Николай рано умер. Ради сына и жила. А потом он привёл тебя.
Раиса Андреевна открыла глаза. Впервые за девять лет она смотрела на Оксану прямо, не пряча взгляда.
— Сразу я тебя полюбила, Ксюша. Это правда. Ты была добрая, тихая, умная. Пришла к нам так, словно всегда здесь жила. Всё готова была отдать за тебя. Но через неделю после свадьбы позвонила знакомой в городскую поликлинику, спросила про твою кровь. Узнала: резус минус. Как у меня. — Она вздрогнула. — А у Степана плюс. Сидела на кухне перед телефоном и уже всё видела: под нашей крышей рождается младенец, желтеет, а я стою и снова ничем помочь не могу. Ты хоронишь ребёнка, потом хоронишь себя. Я видела это так ясно, как тебя сейчас вижу.
— Теперь есть лекарство, — у Оксаны сорвался голос. — Укол специальный. Врач в областном центре объяснила мне: это не приговор, с этим теперь справляются.
— Знала я, — кивнула Раиса Андреевна. — Акушерка ведь. Читала, понимала, что сейчас ведут такие беременности и дети рождаются здоровыми. Но стоило представить — всё внутри сжималось. Перед глазами только Верочка и Люда. Не верилось, что может выйти иначе. Что помощь успеет, что скорая доедет. Что не будет распутицы, паводка, не будет… — Она оборвала себя, и Оксана услышала, как ей не хватает воздуха. — Тобой рисковать не могла. Любимой, живой, смеющейся. На всё ради тебя пошла бы. Вот и решила: лучше без ребёнка, чем с могилой. Лучше девять лет горевать, чем одна смерть. Мне хотелось сохранить тебе жизнь.
— Сохранить мне жизнь? — медленно переспросила Оксана. — Вы за меня решили?
— Да.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.