Жизнь без прикрасДерево потемнело от времени, полозья были выгнуты, изголовье украшала резьба. Нарисованные на нём петухи выцвели почти до серого. Льняная простыня прикрывала колыбель — под ней та казалась живой, уснувшей.
Оксана приблизилась, и по спине прошёл холодок. Простыня лежала неровно: под ней что-то было. Она приподняла край. Внутри стопками лежали распашонки, чепчики, крохотные вязаные носки. Пожелтевшие, но чисто выстиранные, выглаженные. Под детским бельём обнаружились книга, толстая тетрадь в каленкоровом переплёте и две пластиковые больничные бирки. На выцветших надписях ещё можно было прочесть: «Бондарь. Девочка. 1986» и «Бондарь. Девочка. 1990».
Оксана села прямо на пыльный пол. Она знала, что у Раисы Андреевны был только один сын — Степан, родившийся в 1992 году. Он как-то обмолвился, что мать долго не могла родить, и больше к этому не возвращался. Ни о бирках, ни о двух девочках Оксана ничего не слышала. За девять лет в семье их не упомянули ни разу.
Она раскрыла тетрадь. Мелкие округлые буквы с наклоном влево сразу напомнили карандашное «Не торопить» в её медицинской карточке. Между датами и фамилиями шли цифры. Перед ней был дневник — не для личных переживаний, а медицинский, с записями, какие ведут врачи.
«12 октября 1986 года. Родилась дочь Вера. На вторые сутки появилась желтуха. 15 октября, в четыре часа утра, умерла. Гемолитическая болезнь новорождённого. Резусная несовместимость: у матери резус отрицательный, у ребёнка положительный».
Оксана читала строчки, но смысл не складывался. Ниже была новая запись:
«14 октября 1990 года. Родилась дочь Людмила. С первых часов состояние тяжёлое. Роды дома, принимала Евдокия Матвеевна. Дороги размыты, скорая не приехала. 17 октября умерла у меня на руках. Если бы укол, если бы укол».
На этом строка обрывалась. Дальше записи теснились беспорядочно, нервно, словно писавшую трясло: расчёты, врачебные фамилии, названия лекарств. Через несколько страниц почерк снова выровнялся.
«21 марта 1992 года. В областной больнице родился Степан. Провели заменное переливание крови. Выжил, Господи, выжил».
После этого дневник снова держал ровный порядок: рецепты, даты, цифры. В тишине страницы шуршали, как сухие листья. Оксана листала их, пока не дошла до записей девятилетней давности. Здесь остановилась.
«5 июня. Степан женился. У знакомой в поликлинике узнала: у невестки группа крови А, резус отрицательный. У Степана положительный. Если она забеременеет, всё будет, как со мной. Всё повторится. Нет, я не позволю».
«2 сентября. Объяснила Ларисе. Она согласна. Запишем диагноз».
«10 сентября. Начала давать таблетки. Принимает как положено. Вечером — чай в термосе».
«1 ноября. Купила траву у Евдокии. Для чего, не спросила. Спасибо Господу».
За этими страницами тянулись годы. Недели и месяцы были расписаны с той же тщательностью, что в больничном журнале. «Приняла, приняла, приняла». Среди отметок попадалась другая запись:
«Стёпа опять отвёз Ларисе сорок тысяч. Нужно велеть ей остановиться. Слишком далеко зашло. Сказала. Ответила: программа есть программа. Что мне делать?»
Буквы расплывались. Оксана не плакала; держала дневник, сидя в пыли, и чувствовала, как внутри медленно опускается на дно что-то большое, тяжёлое и холодное. За всем этим были не месть, не ненависть и не жадность. Страх. Девять лет страха — и любовь, превратившаяся в нож.
— Оксана.
Голос снизу прозвучал спокойно, без удивления. Оксана подняла голову. Раиса Андреевна стояла на лестнице, до пояса показавшись в проёме люка. В руках астры, на голове чёрный платок. Лицо белое, как бумага.
— Отложи тетрадь.
— Раиса Андреевна…
— Пожалуйста, положи.
Оксана осталась неподвижной. Свекровь медленно поднялась, дошла до колыбели и положила на её край цветы. Руки не дрожали. Она выглядела спокойной — чрезмерно спокойной, только дышать стала тише и короче.
— Ты открыла дневник. Теперь знаешь.
— Знаю, — ответила Оксана глухим, будто не своим голосом. — Девять лет вы давали мне траву в чае и гормоны из баночки. Вы заставили Ларису записать бесплодие. Мой муж продал мотоцикл, взял кредит, платил за программу, которой нет. Всё это я знаю. Одного не понимаю: как вы после этого смотрели мне в глаза?
Раиса Андреевна молча села на старый сундук у стены, положив руки на колени. Теперь она казалась маленькой и совсем старой, словно за одну минуту ей прибавилось двадцать лет.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.