Жизнь без прикрасЭтап прибыл на пятый день моего пребывания. Двенадцать человек из городского изолятора, грязные после дороги, с мешками, с одинаковой усталостью в лицах. По правилам их отправили в карантинное отделение — отдельное здание за внутренним переходом. Напрямую попасть туда я не мог. Но на прогулке карантинных выводили в небольшой двор, отделенный от общего двора высокой сеткой.
На следующий день я встал у ограждения и нашел его почти сразу. Кириллу Вересу было двадцать четыре. Это я узнал позже. Невысокий, светловолосый, с недавним шрамом над левой бровью. На нем была новая роба, еще не выцветшая, еще сидевшая чужой одеждой. Он стоял у дальней стены, руки в карманах, взгляд в землю. В нем не было тюремной привычки занимать пространство. Он выглядел человеком, которого жизнь швырнула не туда, и он еще не успел понять, как падать, чтобы не разбиться.
Иногда достаточно нескольких жестов, чтобы понять состояние человека. Кирилл не суетился, не метался глазами, не пытался заговорить с теми, кто стоял рядом. Он экономил силы, но не потому, что был спокоен. Так держатся люди на краю, когда любой лишний вопрос может сорвать последнюю внутреннюю опору. Вокруг него уже двигались другие новоприбывшие, кто-то пытался шутить, кто-то огрызался, кто-то искал знакомые лица. Кирилл не искал никого. Он будто заранее знал, что здесь его никто не ждет с хорошими новостями.
Я смотрел на него и думал о Даниле. Моему сыну было восемнадцать. Он, скорее всего, не знал, где я, жив ли, и кем на самом деле стал человек, которого ему когда-то называли отцом. Кирилл у стены мог быть моим сыном — по возрасту, по сдержанному страху в плечах, по попытке не выглядеть сломанным, хотя до этого оставалось совсем немного.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.