— спросила я, не оборачиваясь.
Лера посмотрела на меня.
— Аня, вы очень напряжены. Я пришла мириться.
— Мирятся после извинений.
Она чуть улыбнулась.
— Хорошо. Простите, если мои слова показались вам резкими.
— Не показались.
Мама дернула меня взглядом: молчи. Я замолчала, но осталась.
Лера говорила долго. Не монологом — нет, аккуратными фразами, после которых мама сама начинала оправдываться. Что они не хотели обидеть Артема. Что долю оформили не против него. Что он все равно сын. Что свадьба — дело хорошее. Лера слушала, кивала, иногда касалась маминой руки. А я видела, как мама постепенно размягчается, как в ее глазах появляется вина.
Перед уходом Лера сказала:
— Наталья Ивановна, вы только не позволяйте Ане решать за всех. Она сильная, это видно. Но сильные люди иногда не замечают, как душат слабых.
Мама опустила глаза.
После этого Лера стала приходить часто. То с пирогом, то с лекарством, которое «ей посоветовали», то просто «узнать, как папа». Отцу она не нравилась, он уходил в комнату и включал телевизор. Мама же таяла. Ей хотелось мира. Ей хотелось, чтобы сын снова приходил, чтобы у него была свадьба, дети, нормальная жизнь. Лера давала ей эту картинку — аккуратную, светлую, с мандаринами на столе.
Артем приезжал вместе с ней реже. Сидел мрачный, разговаривал только с матерью. Со мной — сухо, как с соседкой по коммуналке. Однажды я услышала, как он в коридоре сказал маме:
— Она тебя настроила. Ты сама не могла такое придумать.
Мама шепнула:
— Артем, не начинай.
— Я не начинаю. Я просто знаю, что Аня всю жизнь меня терпеть не могла.
Я стояла за дверью ванной с корзиной белья в руках и не могла пошевелиться. Это было неправдой. Такой полной, наглой неправдой, что от нее немели пальцы. Я помнила, как носила его на руках, когда он был маленьким и болел. Как дралась за него во дворе, когда старшие мальчишки отобрали у него велосипед. Как отдавала ему свои накопленные деньги на первый телефон, потому что отец тогда потерял работу. Он мог забыть. Я не могла.
Через неделю начались странности.
Сначала пропала квитанция за газ, которую я положила на тумбочку в прихожей. Потом мама сказала, что не может найти паспорт — он оказался в ящике с полотенцами. Отец однажды позвал меня вечером и показал пузырек с таблетками.
— Это не мои, — сказал он.
Я взяла пузырек. Название было похоже, упаковка почти такая же, но дозировка другая. В аптеке мне объяснили, что это не смертельно, но при его состоянии могло вызвать скачки давления.
— Кто покупал? — спросила я у мамы.
— Лера принесла. Сказала, в нашей аптеке дешевле.
У меня внутри похолодело.
— Мам, ты давала папе?
