Это же мой брат. Моя семья.
Но вечером, когда я приехала домой с пачкой лекарств, Артем сидел в кухне и ел мамин борщ. Он тогда еще был один, без Леры. Рассказывал, что хочет открыть «маленькое дело», просил отца подписать поручительство по займу.
— Пап, ну дом же все равно потом мне с Анькой останется, — говорил он легко. — Какая разница?
Отец долго смотрел на него. Я стояла в коридоре с пакетом из аптеки и вдруг поняла, что юрист был прав. Не потому, что Артем злой. А потому, что он привык считать чужое будущим своим, не замечая, какой ценой это чужое удерживают.
После того разговора родители сами подняли тему дарения. Мама не хотела: боялась обидеть сына. Отец настоял. Мы оформили одну треть. Не тайно, но и не объявляли. Артему отец собирался сказать сам, когда тот приедет поговорить спокойно. Но Артем не приезжал. Потом появилась Лера.
На следующий день после скандала Артем написал мне в мессенджере: «Ты разрушила семью». Я прочитала сообщение в автобусе, возвращаясь с работы. За окном тянулись серые витрины, люди стояли плечом к плечу, пахло мокрыми куртками и чужими духами. Я смотрела на экран и чувствовала, как в горле собирается ком. Хотелось ответить резко, больно, чтобы он хоть на секунду почувствовал то, что чувствовали мы. Но я написала только: «Приезжай к родителям без Леры. Поговорим».
Он не ответил.
Через два дня Лера пришла одна.
Я открыла дверь и сначала даже не узнала ее без плаща. На ней был светлый свитер, волосы собраны в хвост, в руках — пакет с фруктами.
— Артема нет, — сказала я.
— Я к Наталье Ивановне.
Мама выглянула из кухни. Увидев Леру, растерялась. В нашей семье не умели выгонять людей с порога, даже если эти люди приходили с холодными глазами.
— Проходите, — сказала мама.
Я не хотела оставлять их вдвоем. Встала у раковины, начала мыть чашки, хотя они были чистые. Лера положила фрукты на стол, достала яблоки, мандарины, бананы.
— Я понимаю, что в первый день все вышло грубо, — сказала она. — Артем вспыльчивый. Он очень переживает, что его отодвинули.
Мама вздохнула.
— Его никто не отодвигал.
— Но он так чувствует. А мужчина, когда чувствует себя лишним в своей семье, может наделать глупостей.
Я услышала в этом не сочувствие, а предупреждение.
— Каких глупостей?
