А мне приятно было слушать твое нытье? «Аня такая, Аня сякая, меня никто не любит». Взрослый мужик, а все мамину любовь делит.
Мама заплакала. Отец попытался встать, но я удержала его за плечо.
— Уходите, — сказала я.
Лера усмехнулась.
— С удовольствием.
— Сначала, — произнес отец, неожиданно громко, — оставьте ключ.
Она замерла.
Мы все посмотрели на нее.
— Какой ключ? — спросил Артем.
Отец открыл глаза.
— От нашего дома. Наталья давала тебе запасной, когда ты «лекарства приносила». Верни.
Мама всхлипнула.
— Я… я думала, так удобнее…
Лера медленно достала из сумки связку. Сняла один ключ и бросила на стол. Он ударился о блюдце, звякнул, подпрыгнул и замер возле остывшего блина.
— Забирайте свой дворец, — сказала она.
В прихожей она остановилась и обернулась ко мне.
— Вы думаете, победили?
— Нет, — сказала я. — Я думаю, вы ушли.
Она ушла быстро. Без хлопка дверью. Тихо, почти незаметно, как уходят люди, привыкшие исчезать.
Артем остался сидеть за столом. Он смотрел на ключ, потом на фотографию, потом на свои руки. Никто не говорил. За окном лаяла собака, в чайнике остывала вода, у мамы на щеке дрожала слеза.
— Я идиот, — сказал он наконец.
Раньше я бы сразу бросилась утешать. Сказала бы: нет, ты просто влюбился, она тебя обманула, все ошибаются. Но я молчала. Потому что иногда человеку надо посидеть рядом со своей виной без подушки под головой.
— Я ей про все рассказывал, — продолжил он. — Про долю, про папу, про ссоры. Она говорила, что понимает. Что я имею право. Что вы меня используете.
Мама тихо сказала:
— Сынок…
— Не надо, мам.
Он встал. Подошел к отцу.
— Прости.
Отец смотрел на него долго. Потом сказал:
— За что именно?
