На кухне у Мельниковых было чисто, но холодно. Ни цветов, ни фотографий на виду. Женщина представилась Еленой. Говорила тихо, постоянно теребя край скатерти.
Ее сын Дмитрий познакомился с Валерией два года назад. Та была тогда «Лерой Савчук», работала администратором в салоне, рассказывала про тяжелое детство, про мечту о семье. Быстро вошла в дом. Убедила Дмитрия, что мать его подавляет. Потом начала говорить Елене, что сыну нужна «финансовая независимость», что лучше продать дачу и вложиться в бизнес. Были ссоры, угрозы, какие-то заявления. В итоге Дмитрий взял кредит на свое имя и отдал деньги Лере на «общее дело». Дело исчезло вместе с Лерой. Кредит остался.
— Мы в полицию обращались, — сказала Елена. — Но он сам перевел деньги. Расписки нет. Переписка половину удалила. Фамилия оказалась не та, адрес съемный. Она умеет.
— У вас есть фото? — спросила я.
Елена достала старый телефон. На снимке Лера сидела за праздничным столом, прижимаясь к темноволосому мужчине. Волосы были короче, цвет темнее, но это была она. Те же глаза, та же аккуратная улыбка.
— Можно мне копию?
Елена посмотрела на меня.
— Вы хотите ее остановить?
— Да.
— Тогда я поеду с вами куда надо.
Домой я возвращалась с ощущением, что в руках у меня не телефон с фотографией, а раскаленный уголь. Хотелось сразу позвонить Артему, закричать: «Ты понимаешь, кого привел?» Но Павел велел не спешить.
— Люди, которые уже поссорились с семьей из-за партнера, редко верят прямому обвинению, — сказал он. — Он решит, что вы подстроили. Нужно, чтобы он сам услышал то, что невозможно объяснить вашей ревностью.
Такой случай дала сама Лера.
Через два дня Артем позвонил маме и сказал, что приедет «мириться». Мама просияла, как ребенок. Напекла блинов, достала варенье. Отец молчал, но надел чистую рубашку. Я предупредила Павла, он сказал: «Не провоцируйте. Камера пишет? Пусть пишет».
Артем приехал с Лерой.
Она вошла с букетом. Небольшим, красивым, белые цветы в крафтовой бумаге. Подошла к маме, обняла ее. Потом к отцу.
— Николай Петрович, простите нас. Мы все устали. Я тоже наговорила лишнего.
Отец кивнул, но руки не подал.
Мы сели за стол. Блины остывали, чай темнел в чашках. Артем выглядел измученным. Под глазами синяки, щетина, плечи опущены. Он почти не говорил. Лера говорила за двоих: о том, что семья важнее имущества, что надо искать компромисс, что она готова начать с чистого листа.
— Какой компромисс? — спросила я.
Она положила ложку.
— Очень простой. Мы с Артемом пока поживем отдельно. Но Наталья Ивановна и Николай Петрович подписывают завещание, где его права закреплены. А дарение вашей доли остается, если вы подпишете соглашение, что не будете продавать или выделять долю без согласия Артема.
Я даже не удивилась.
— То есть Артем не собственник, но должен получить право блокировать мои решения?
— Это защита семьи.
— От меня.
— От любых необдуманных действий.
Артем поднял голову.
— Ань, ну подпиши. Чего ты боишься, если не собираешься нас выгонять?
Вот тогда я поняла, как глубоко она вошла ему под кожу. Он говорил ее словами. Даже интонация была ее — мягкая, обиженная, будто это я должна оправдываться.
— Я боюсь не за себя, — сказала я. — Я боюсь, что ты перестал думать своей головой.
Лера вздохнула.
— Опять оскорбления.
— Нет. Факты.
Я достала телефон. Не резко, без театра. Положила на стол фотографию, которую прислала Елена Мельник.
— Лера, это вы?
Она посмотрела мельком. И именно это ее выдало. Если бы видела впервые — взяла бы телефон, всмотрелась, удивилась. А она посмотрела ровно на секунду и отвела глаза.
— Нет.
Артем нахмурился.
— Что это?
— Спросим еще раз, — сказала я. — Это вы?
