Официальные заключения выглядели аккуратно, почти безупречно. «Переносимость удовлетворительная», «существенных осложнений не отмечено», «динамика положительная». Но в самих историях болезни скрывалась другая картина. Жалобы, результаты анализов, записи дежурных врачей, внезапные ухудшения, поражения нервной системы, отказы органов, переводы в тяжёлые отделения. Там, где отчёт был гладким, медицинская карта кричала.
Лада листала страницы всё быстрее. Ей становилось холодно в пальцах. Больница, где она сутками спасала людей, оказалась удобной площадкой для чужих испытаний. Формально всё было оформлено: печати, подписи, согласия. Но за этими бумагами кто-то списывал чужие осложнения на возраст, сопутствующие диагнозы, случайность, плохую дисциплину пациентов. Красивые отчёты уходили наверх, а реальные люди оставались со своей болью.
На одной из полок она нашла толстую папку с фамилией Литвиненко. Лада замерла, прежде чем открыть.
«София Матвеевна Литвиненко».
Пожилая женщина поступила в больницу не в критическом состоянии. Дальше — участие в исследовании сильного импортного препарата, подписи Сухорука, согласования Кривошея, резкое ухудшение, тяжёлое поражение нервной системы, инвалидное кресло. В итоговом заключении всё было аккуратно прикрыто словами о естественном течении болезни и возрасте.
Лада долго смотрела на страницы, пока буквы не поплыли. Теперь складывалось всё: приезд Романа, его личная заинтересованность, страх руководства, нападение на дороге. Эти документы могли разрушить не только карьеру нескольких людей. Они могли вытащить на свет систему, которую годами прятали под белыми халатами.
И именно поэтому их хотели сжечь.
Когда Кривошей спустился в архив, часть папок уже лежала на столе. Несколько самых важных Лада успела спрятать в широкую сумку: карты с подписями, анализами, реальными осложнениями, включая историю Софии Матвеевны. Сумка казалась тяжелее, чем была, словно в ней лежала не бумага, а чужие судьбы.
— Ну вот, можешь же, когда надо, — пробурчал Кривошей, хватая стопку. — Это забираю. Завтра отдыхай, так уж и быть. Потом выходишь по графику.
Она кивнула, боясь, что голос выдаст её.
Наверх она поднималась медленно. На посту охранник лениво посмотрел на неё и снова уткнулся в телефон. На улице Кривошей уже запихивал папки в багажник. Лада прошла мимо, стараясь не ускорять шаг. Домой она ехала с ощущением, что каждое зеркало в машине смотрит ей в лицо.
В квартире сумка опустилась у стены с глухим стуком. Лада долго стояла напротив и понимала: назад дороги уже нет…
