— Спасибо.
Мария взяла пакет с кормом. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Когда-то от такого прикосновения у нее теплело в груди. Теперь она почувствовала только грусть — чистую, спокойную, почти светлую. Как по старой вещи, которую уже нельзя починить, но можно наконец убрать с видного места.
— Береги себя, — сказал Дмитрий.
— И ты.
Он ушел. Мария закрыла дверь, повернула новый замок и постояла, прислушиваясь к его шагам на лестнице. Потом опустилась на корточки перед Муром.
— Ну что? Простим ему корм?
Кот понюхал пакет, подумал и важно потерся о него щекой.
— Продажная душа, — сказала Мария, и впервые за много месяцев рассмеялась по-настоящему.
Весна пришла медленно. Сначала с крыш закапало так робко, будто дом плакал во сне. Потом во дворе появились первые грязные проталины, дети начали гонять мяч между лавочками, а Анна Павловна вынесла на подоконник рассаду и каждый день ворчала, что солнца мало, зато глупостей у людей много.
Мария по-прежнему иногда просыпалась ночью. Иногда ей казалось, что на полу что-то шевелится. Тогда Мур тяжело вздыхал, вставал, демонстративно спрыгивал с кровати и обходил комнату, как сторож на посту. Потом возвращался и ложился так, чтобы хвост касался ее ноги.
На работе доверие возвращалось не сразу. Некоторые коллеги извинялись, некоторые делали вид, что никогда не шептались за ее спиной. Мария больше не пыталась всем понравиться. Она стала спокойнее и жестче. Все личные расходы, все договоренности, все документы теперь складывала в отдельные папки, подписанные ровным почерком. Иногда, глядя на эти папки, она вспоминала мамину фразу про обещания без бумаги и улыбалась грустно.
Однажды Сергей Николаевич пригласил ее в кабинет.
— Маш, я хотел предложить тебе должность старшего бухгалтера. После всей этой истории я понял, что ты единственный человек, который в хаосе не теряет голову.
Мария чуть не рассмеялась.
— Я теряла. Просто не при вас.
— Главное, что нашла обратно.
Она согласилась не сразу. Думала неделю. Сомневалась, боялась ответственности, боялась снова оказаться виноватой в чужих глазах. Потом пришла домой, увидела, как Мур лежит на стопке ее документов, нагло придавив хвостом важный акт сверки, и сказала:
— Ладно. Раз ты одобряешь.
Кот лениво моргнул.
Судебные дела тянулись долго. Павел пошел на сделку со следствием, подробно рассказал, как Ольга наняла его сначала “поговорить” с Марией, потом напугать, потом найти флешку, которую Дмитрий в разговоре с сестрой однажды по глупости упомянул. Ольга отрицала почти все до последнего, но переписка, записи, деньги, показания Нины Ивановны, помощницы нотариуса, администратора кафе, Дмитрия и самой Марии складывались в такую плотную цепь, что разорвать ее уже было невозможно.
Когда Мария в последний раз увидела Ольгу в коридоре суда, та была без прежнего блеска. Волосы собраны небрежно, лицо бледное, губы искусаны. Но взгляд оставался острым.
— Ты довольна? — спросила Ольга тихо, когда их на секунду оставили рядом.
Мария посмотрела на нее и вдруг поняла, что больше не боится.
— Нет.
Ольга усмехнулась.
— Тогда зачем все это?
— Чтобы ты больше никого не ломала…
