Надежда подошла. Обняла его со спины. Крепко.
Артём не отстранился. Стоял неподвижно. Потом неловко похлопал её по руке.
Его версия объятия. Лучше, чем ничего. Переезд был в субботу.
Два чемодана, всё, что было у Артёма. Одежда, книги, кроссовки для скалолазания. Надежда помогла расставить мебель.
Старый диван, стол, кровать. Приготовила первый ужин на новой кухне. Гречка с тушенкой.
Ели молча. Потом Надежда встала, надела куртку. У двери обернулась.
«Ты позвонишь?» — спросила она, застёгивая пуговицы. «Позвоню», — кивнул Артём. Она ушла.
Дверь закрылась тихо. Надежда спустилась по лестнице, вышла на улицу и села в автобус.
Доехала до дома. Открыла дверь своей квартиры. Пустота встретила тишиной.
Села на диван. Достала две фотографии из шкафа. На первой — Артём, восемь лет.
Грязный, с длинными волосами, испуганные глаза. Детский дом. На второй — Артём, восемнадцать лет.
Серьезное лицо, короткая стрижка. Не улыбается, но живой. Настоящий.
Поставила обе на тумбочку и долго смотрела. Десять лет прошло с того дня, как она забрала Артёма из детского дома.
Теперь Артём жил один. Днём работал на стройке, вечером учился в колледже.
Привыкал к тишине. По субботам приходил к Надежде. Помогал по дому, чинил кран, вешал полки, выносил мусор.
Ужинали вместе. Соседи во дворе здоровались с ним. Он кивал молча.
Никто больше не называл волчонком. Просто Артём. Сосед Надежды.
Надежда смотрела на него каждую субботу и думала: справился. Несмотря ни на что. Вечером, когда он уходил, стоял у двери, застёгивая куртку.
«Мне пора», — говорил он, поправляя воротник.
«Приходи в субботу», — просила Надежда каждый раз.
«Приду», — отвечал он. Дверь закрывалась. Надежда оставалась одна.
Одиночество вернулось. Но теперь это было другое. Не пустота, как после смерти Дарины.
А ожидание. Ожидание субботы. Она включала чайник, садилась у окна, смотрела на двор.
Артём шёл к остановке. Высокий силуэт в тёмной куртке. Надежда улыбалась.
Он вернётся. В субботу. Всегда возвращается.
За окном падал снег. Начало зимы. Десять лет позади.
Впереди — неизвестность. Но они справились. Вместе.
Запах дыма разбудил Артёма в половине третьего ночи. Открыл глаза резко, сел на кровати. Нюхал воздух, как зверь.
Чуткий сон остался с детства. Скочил, подбежал к окну. Дом напротив, третий этаж.
Окна полыхали оранжевым. Дым валил черными клубами. Схватил телефон с тумбочки.
Пальцы нажимали цифры автоматически. «Пожарная служба, слушаю», — ответил дежурный голос. «Дом 23, горит квартира на третьем этаже», — выпалил Артём хрипло, одеваясь на ходу.
«Выезжаем», — бросил дежурный. Артём сунул телефон в карман, натянул джинсы и куртку, на ходу обулся и выбежал из квартиры.
На улице пахло горью. Дом напротив полыхал. Огонь лизал окна, разбивал стекла.
Никого рядом. Район спал мертвым сном. Артём подбежал к подъезду, посмотрел вверх.
Третий этаж весь в огне. Пламя вырывалось из окон, как живое. Изнутри донеслись крики.
Тонкие, детские. Сердце заколотилось. Инстинкт кричал «Беги! Убегай! Опасно!» Но в голове вспыхнула картинка.
Он сам, четыре года, один в лесу. Брошенный. Никому не нужный.
Рванул к двери подъезда. Закрыто. Домофон.
Бил ногой в дверь, но она не поддавалась. Огляделся. Увидел камень у клумбы.
Схватил, размахнулся, ударил по стеклу двери. Стекло разлетелось с треском. Артём просунул руку, открыл изнутри…
