Артём помог убрать квартиру. Молча, методично. Надежда мыла посуду, Артём вытирал и расставлял по местам.
Привычная работа, не требующая слов. По радио зазвучала давняя песня о любви.
Надежда тихо напевала мелодию, не замечая. Артём слушал. Не присоединялся.
Но уголок губ дрогнул. Почти незаметно. Почти улыбка.
Закончили. Сели пить чай на кухне. За окном садилось солнце.
«В следующем месяце соревнования», — сказал Артём, размешивая сахар в чашке. «Региональные. Приедешь?» «Конечно».
Надежда кивнула без раздумий. «Я всегда приезжаю». Артём кивнул.
Посмотрел в окно. Молчал минуту. Потом негромко, почти себе под нос произнёс:
«Хорошо, что ты меня тогда забрала». Надежда замерла с чашкой у губ. Посмотрела на сына.
Он не смотрел на неё. Смотрел в окно на закатное небо. Но сказал.
Впервые за пять лет сказал это вслух. Надежда поставила чашку. Взяла его руку через стол.
Сжала. «Я тоже», — прошептала она. Они сидели так, держась за руки, пока не стемнело совсем.
Артём изменился, но прошлое не отпускало. Прошло ещё несколько лет. Он оканчивал школу, а настоящее испытание было уже близко.
Итоговый экзамен по математике закончился в 11:45. Артём вышел из здания школы. У ворот его ждала Надежда. Ей было пятьдесят пять, седые волосы скрывал платок.
«Как?» — спросила она, шагнув навстречу. «Нормально», — ответил Артём. Заранее хвастаться он не привык.
Через две недели пришёл результат: 92 балла. Вскоре из технического колледжа сообщили, что Артём принят на строительное отделение. «Университет не хочешь? — спросила Надежда за ужином, глядя на документы. — С такими результатами взяли бы».
Артём покачал головой, доедая картошку. «Хочу работать руками, — сказал он просто. — Не сидеть за партой ещё пять лет».
Надежда не спорила. Понимала. Ему нужно что-то физическое.
Бетон, кирпичи, стены. Что-то настоящее. Летом Артём устроился на стройку.
Подсобник. Таскал мешки с цементом, месил раствор, подавал кирпичи каменщикам. Бригадир Владимир, мужчина лет 52, с прокуренным голосом, смотрел на него первую неделю внимательно.
«Не ленивый, — сказал он другим рабочим, закуривая. — Хороший парень». Рабочие пытались разговорить нового.
Спрашивали про девушек, про планы, про жизнь. Артём отвечал односложно. Работал молча.
«Ты чего такой хмурый?» — спросил один из них, Роман, укладывая кирпичи. «Девушка бросила?» «Я не хмурый». Артём поднял мешок на плечо. «Просто такой».
Роман хмыкнул, замолчал. Через неделю перестали приставать. Привыкли.
Работали рядом молча. Артём не мешал, делал своё дело. Этого хватало.
Вечером Надежда пришла домой позже обычного. Волочила ноги, держалась за перила в подъезде. Пятьдесят пять лет, а чувствовала себя на 10 старше.
Открыла дверь, сбросила туфли, рухнула на диван. Закрыла глаза. Спина болела так, что хотелось плакать.
Послышались шаги из кухни. Артём вышел, увидел её, нахмурился. «Ты что?» — спросила Надежда, приподнимая голову.
«Отдыхай», — бросил он коротко и вернулся на кухню. Через 20 минут принёс тарелку. Макароны с котлетами.
Еда была простой, но горячей. Надежда взяла тарелку и посмотрела на сына. Вырос.
Почти метр восемьдесят. Широкие плечи от стройки и скалолазания. Жесткие черты лица.
Когда он успел стать взрослым? Ела молча. Артём сидел напротив, доедал свою порцию. За окном темнело.
«Вкусно, — сказала Надежда, допивая чай. — Спасибо». Артём кивнул, забирая тарелки.
После ужина он вернулся в комнату, но не закрыл дверь. Постоял в проеме. Надежда смотрела телевизор, переключая каналы.
«Я хочу снять квартиру», — произнёс Артём, глядя в пол. Надежда замерла. Пульт выпал из рук на диван.
«Зачем? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Тебе здесь плохо?» «Хорошо». Он покачал головой. «Но мне восемнадцать».
«Пора». Надежда понимала логику. Понимала умом.
Но внутри что-то сжалось, больно, резко. Снова одиночество. Снова пустая квартира.
Артём увидел её лицо. Подошёл, сел рядом. «Я буду приходить», — сказал он, глядя на неё.
«Каждую неделю. Обещаю». Надежда кивнула, пытаясь улыбнуться.
Губы дрожали. «Хорошо, — выдавила она. — Ты прав».
«Тебе пора». Но ночью, когда Артём спал, она плакала в подушку. Боялась, что он уйдёт и не вернётся.
Что заживёт своей жизнью. Что забудет её. Артём копил три месяца. Работа на стройке, каждая копейка в конверт. Смотрел объявления по вечерам.
Нашёл однушку в соседнем районе. Дешёвая, старая, но своя. Съездил посмотреть, вернулся.
«Беру, — сказал он Надежде за ужином. — Ремонт нужен. Поможешь?» «Конечно», — ответила она сразу.
Две недели красили стены вместе. Белая краска, запах растворителя. Артём красил высоко, Надежда — низ.
На третий день, когда закончили с кухней, Артём вытер руки тряпкой, посмотрел на неё.
«Спасибо», — сказал он негромко.
«За что?» — Надежда смывала краску с кистей.
«За всё». Он отвернулся к окну. «За то, что тогда забрала. За то, что не вернула. За всё». Надежда замерла.
Обернулась. Он стоял спиной, напряжённо расправив плечи. «Я не забуду», — добавил он, не оборачиваясь…
