Он опустил взгляд, словно не мог вынести ни бумаги в чужой руке, ни собственных жалких слов. Бритый настойчиво протянул ему шариковую ручку. — Последний раз предлагаю по-человечески.
И тут молчавший до этого громила шагнул вперед и толкнул отца в грудь. Сделал он это не сильно, даже как будто лениво. Но в этом движении было столько презрения, что у меня внутри все заледенело.
Отец качнулся назад, едва удержавшись на ногах. Он машинально схватился за край старого стола, стоявшего у стены дома. Никто из троих даже не подумал перед ним извиниться.
Наоборот, парень в кожанке довольно осклабился. — Ну что, Павел, сам подпишешь, или руку тебе помочь направить? В этот момент я окончательно все понял.
Они приехали сюда не за долгом и не ради душевного разговора. Они уже чувствовали себя здесь полноправными хозяевами. Чужой двор, чужая земля, чужая жизнь — всё это давно стало их добычей.
Ещё секунда, и они сломают отца прямо у меня на глазах. Я отпустил ремень сумки, толкнул калитку и уверенно шагнул во двор. Металл негромко ударился о столб, но этого звука хватило, чтобы всё замерло.
Бритый первым повернул голову в мою сторону. За ним удивленно обернулись и двое остальных. Отец вскинул покрасневшие глаза и буквально застыл на месте.
На его лице промелькнуло сразу всё: крайнее удивление, стыд и тревога. Он явно не хотел, чтобы я увидел его прижатым к стене в собственном дворе. Тем более перед чужими людьми с бумагами, от которых пахло бедой.
Я медленно вошёл, прикрыл за собой калитку и поставил сумку у забора. Ни один из троих не сдвинулся с места, но воздух между нами сразу стал другим. До этого они разговаривали с человеком, которого уже почти дожали.
Теперь им пришлось смотреть на того, кто не собирался стоять в стороне. — Сынок, — тихо сказал отец, и голос у него предательски дрогнул. — Ты бы в дом пока зашёл.
Он явно не хотел, чтобы я вообще вмешивался. Или, может, просто не хотел, чтобы я слышал этот унизительный разговор до конца. Но было поздно, так как я уже увидел достаточно.
Я видел и его лицо, и эту бумагу в чужой руке. И то, как уверенно эти трое стояли под нашей яблоней, будто приезжали сюда не в первый раз. Тот, что был в кожанке, ухмыльнулся, оглядел меня и хмыкнул.
— Так вот ты какой, сын, а мы как раз о тебе говорили. — Очень кстати пришёл, сейчас отца своего образумишь. Бритый при этом не улыбался и смотрел куда внимательнее.
Он оценивал мою стрижку, ширину плеч и манеру держаться. Такие люди очень быстро чувствуют, кто именно перед ними стоит. Они с ходу отличают обычного парня от человека, которого не получится сдвинуть одним тоном.
— Только вернулся?
