— спросил он нарочито спокойно. Я проигнорировал его вопрос, подошёл к отцу и встал рядом. Встал так, чтобы он оказался в безопасности у меня за плечом.
— Что здесь происходит? — твердо спросил я. Отец открыл было рот, но слова застряли у него в горле. За него поспешил ответить уверенный в себе Бритый.
— Ничего особенного, у твоего отца долг. Мы приехали по-хорошему закрыть вопрос, бумаги все на руках. Подпись его есть, никто его не грабит, он сам знал, на что шёл.
Он чуть приподнял лист, словно это было разрешение делать с человеком всё что угодно. Я перевёл тяжелый взгляд на отца. Тот стоял бледный, не смея взглянуть ни на меня, ни на них.
В этом виноватом молчании было гораздо больше правды, чем в любых объяснениях. — Значит, это правда? — тихо уточнил я. Отец с трудом сглотнул подступивший ком.
— Саша, я потом всё тебе объясню. Я медленно кивнул, соглашаясь. — Потом, но точно не сейчас.
Парень в кожанке коротко и зло рассмеялся. — Слышал? Даже сын понял, что всё будет потом.
— А сейчас пусть отец подпишет бумаги, и разойдёмся. Нам чужого не надо, нам бы своё вернуть. Он говорил нагло, но уже без прежней непринужденной лёгкости.
Им явно хотелось, чтобы я вспылил и полез в драку раньше времени. Тогда всё стало бы гораздо проще. Можно было бы назвать меня психом, провокатором или кем угодно.
Но я видел совершенно другую картину. Я видел, как до сих пор молчавший Громила сместился в сторону, перекрывая мне проход. Заметил, как Бритый держит бумагу небрежно, но сам при этом максимально собран.
Видел даже, как отец едва заметно сжал край стола, чтобы скрыть дрожь. Я решительно протянул ладонь вперед. — Дай сюда бумаги.
Бритый даже не шевельнулся в ответ на мою просьбу. — Зачем тебе это? — Почитаю, под чем именно он подписался.
Тот выдержал театральную паузу, но потом всё же подал мне лист. На первый взгляд всё выглядело гладко: сумма, срок, подпись, пункты о залоге. Только условия были слишком уж удобными для них.
Это было слишком быстро для человека, которого хитростью загнали в угол. Я пробежал глазами текст и сразу понял главную задумку. Отцу оставили только один выход — проиграть свое имущество.
Такие бумаги пишутся вовсе не для возврата денежного долга. Они изначально создаются для того, чтобы нагло забрать чужое. Я небрежно вернул лист обратно.
— Это не разговор по-человечески, — холодно сказал я. — Это откровенный развод. Парень в кожанке нервно дёрнул плечом.
— Слова попроще выбирай, тут взрослые люди дело решают. Я перевёл на него свой самый тяжелый взгляд. — Я и говорю максимально просто.
— Вы приехали в чужой двор, давите на человека и делаете вид, что всё законно. Но так не будет. Громила шагнул вперёд медленно, почти лениво.
Он был из тех, кто привык давить не словами, а одним присутствием. Верзила остановился в шаге от меня и уставился сверху вниз. Он ожидал, что я подамся назад от животного страха.
Но я даже не сдвинулся с места. — И что ты нам сделаешь?
