— спросил он негромко. Я ответил ему далеко не сразу.
Сначала я посмотрел на его тяжёлую руку с разбитыми костяшками. Потом перевел взгляд прямо в его наглые глаза. — Сначала попрошу вас выйти за наши ворота.
Парень в кожанке презрительно фыркнул. Громила при этих словах даже усмехнулся. Только Бритый остался абсолютно серьёзен.
Он уже понял то, что двое других ещё не успели осознать. Я не пытаюсь казаться опасным парнем. Я просто их совершенно не боюсь.
— А если не выйдем? — спросил он. — Тогда будете разговаривать уже со мной, — сказал я спокойно. — И поверьте, это будет совсем другой разговор.
Во дворе повисла звенящая тишина. За забором кто-то из соседей быстро захлопнул окно. Отец у меня за спиной едва слышно втянул воздух.
Бритый медленно убрал бумагу, не сводя с меня цепких глаз. Словно впервые за всё время он прикидывал не возможную прибыль. Он оценивал, сколько им может стоить ошибка, если они сделают шаг.
По его лицу было видно, что он уже не давил, а считал риски. До этого всё шло по привычному для них сценарию. Должник загнан, бумаги на руках, во дворе никого лишнего.
Ещё несколько минут, и отец либо сам поставил бы подпись, либо его дожали бы. Но теперь расклад изменился, и это чувствовали все. — Ладно, — сказал Бритый наконец, убирая лист в карман.
— Давай без лишнего шума, ведь твой отец взрослый человек. Он сам занял, сам подписал, сам просрочил. Мы не воры и не грабители, мы приехали закрыть вопрос.
Он говорил ровно, почти спокойно. И именно в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. Такие, как он, любят прятать нож за вежливым тоном.
Кожанка, наоборот, уже начинал откровенно заводиться. Ему не нравилось, что разговор уходит из их рук. Он привык к более простым вещам: припугнуть, унизить, толкнуть, забрать.
А здесь ему пришлось стоять и слушать. Отец за моей спиной неровно перевёл дыхание. Я не обернулся, но слышал его слишком хорошо.
Он молчал не потому, что нечего было сказать. Просто любое слово сейчас ударило бы либо по нему, либо по мне. И он это прекрасно понимал.
— Я сказал один раз, — произнёс я. — Сегодня он ничего не подпишет. Кожанка сразу подался вперёд, готовый к конфликту.
— А кто ты такой, чтобы решать?
