Он полез второй раз, уже почти с яростным рыком. Я толкнул его ладонью в горло, чтобы сбить шаг. Он закашлялся, отступил и врезался в створку калитки.
За моей спиной наконец хлопнула входная дверь. Отец ушёл в дом и набросил металлический крючок. Теперь мне не нужно было бояться за его безопасность.
Громила оправился и шёл на меня гораздо осторожнее. Он попробовал навалиться всем своим большим весом. Мы столкнулись плечами жёстко, по-мужски, без красивых движений.
Меня протащило назад, и подошва скользнула по земле. Я резко ушёл в сторону, и он зацепился ногой за чурбак. Этого мгновения мне хватило для ответной атаки.
Я коротко толкнул его локтём под рёбра и в грудь. Он тяжело отступил и опустился на одно колено. Молодой снова полез сбоку с перекошенным от злости лицом.
Мы сцепились ближе и гораздо грубее. Он схватил меня за рукав, пытаясь открыть под удар Громилы. Ткань на плече предательски затрещала по швам.
Я выдернул руку и резко дёрнул его на себя. Он врезался боком в ржавую бочку у забора. Бритый наконец вошёл во двор, собранно и осторожно.
Кожанка всё ещё сипло покашливал у открытой калитки. Громила вставал с колена, разъярённый неудачей. Молодой тяжело дышал у забора, растирая ушибленный бок.
Старший оставался снаружи без своей вежливой маски. Он видел, как его люди путаются в тесном дворе. Драка пошла не по их привычному легкому сценарию.
Бритый стоял в нескольких шагах, выискивая мои слабые места. Ветер шевельнул сухие ветки старой яблони. В этой натянутой тишине старший принял решение.
— Хватит, — произнёс он спокойно, но властно. Все его люди мгновенно застыли на своих местах. Старший перевёл взгляд на дверь, за которой прятался отец.
Теперь он снова будет бить не кулаками, а словами. — Павел, ты видишь, до чего довёл ситуацию? — крикнул он. — Из-за твоей слабости люди уже дерутся у твоего дома.
— Скажи сыну отойти, пока можно закончить по-человечески. Он подталкивал отца к краю деликатно, почти уважительно. За спиной скрипнули половицы, и дверь медленно открылась.
— Пап, не надо, — бросил я, не оборачиваясь. Но старший попал именно туда, куда и метил. В стыд, где отец давно гнил изнутри от своей вины.
Отец вышел на крыльцо, держась за деревянный косяк. Лицо было бледным, а под глазами лежали тёмные тени. — Саша, — начал он хрипло, но я увидел его глаза.
Страх никуда не делся, но появилось что-то упрямое. Он больше не смотрел мимо людей у наших ворот. — Нет, — сказал он громче. — Нет, хватит.
Во дворе стало так тихо, что было слышно падение капель воды. Старший не шевельнулся, а Бритый повернул голову. Все ждали, что скажет этот согнутый жизнью человек.
— Да, это мой долг и моя вина, — проговорил он ровнее. — Я сам влез, сам подписал и надеялся выкрутиться. Но дальше я отказываюсь терпеть…
