Отец долго смотрел в темноту, потом согласился. Но внутри он все равно надеялся на какое-то чудо. На отсрочку, которая отменит завтрашнее страшное утро.
— А если их будет больше? — спросил он после паузы. — Если приедут не просто разговаривать? Я прислонился напряженным плечом к деревянному столбу.
— Тогда ты не споришь с ними и не объясняешь ничего. Не просишь время и не говоришь, что сам виноват. Для них это запах слабости, а не слова.
— Если я скажу, заходишь в дом и закрываешь дверь. Он непонимающе перевел на меня свой уставший взгляд. — А ты что будешь делать?
Я лишь чуть пожал своими широкими плечами. — А я останусь во дворе их встречать. Эти слова ему явно не понравились, но возражать он не стал.
Впервые за вечер он понял, что я сильно изменился. Я уже не горячий пацан, лезущий вперед на злости. Я усвоил правило: отступишь дважды — они придут как хозяева.
Мы постояли еще немного в тишине и вернулись. Отец лег на старый диван в комнате, не раздеваясь. Он стянул ботинки и повернулся лицом к холодной стене.
Сон к нему пришел быстро, но был очень неспокойным. Он ворочался, кашлял и глухо бормотал во сне. Я сидел на кухне у окна и слушал скрип дома.
Иногда потрескивала остывающая печь, иногда доносился звук машины. Громко тикали часы, и ночь казалась бесконечной. Ближе к утру я все-таки вышел на крыльцо.
Небо на востоке уже посветлело, появилась серая дымка. Над травой блестела утренняя холодная влага. Деревня еще спала, но тревога становилась особенно ясной.
Я посмотрел на ворота, потом на окна соседей. За стеклом кто-то быстро отдернул тонкую занавеску. Значит, местные люди напряженно ждали развязки тоже.
Я вернулся в дом, поставил чайник и подошел к отцу. — Вставай, — сказал я негромко. — Скоро они уже будут здесь.
Он открыл глаза сразу, будто и не спал вовсе. Несколько секунд смотрел на меня молча и тяжело сел. Пока он застегивал рубашку дрожащими пальцами, я стоял у окна.
Еще вчера это было просто место, куда я вернулся. Сегодня утром оно должно было показать отцу простую истину. Не все, перед чем он отступал, действительно сильнее нас.
Утро выдалось невероятно серым и тяжелым. Над деревней висело низкое небо, стояла сырая прохлада. Даже собаки на улице лаяли как-то коротко и боязливо.
Отец сидел за столом, обхватив руками кружку с чаем. Я стоял у окна и внимательно смотрел на ворота. За забором было слишком тихо для обычного утра.
Деревня словно притаилась в ожидании неизбежного конфликта. Потом с улицы донесся грубый звук мотора. За ним сразу же последовал и второй.
Отец быстро поставил кружку, расплескав чай на клеенку. — Они, — сказал он обреченно и очень тихо. Я решительно вышел на деревянное крыльцо.
Из-за поворота показался вчерашний черный внедорожник. Следом шла еще одна машина, тоже явно не местная. Обе катили медленно, не скрываясь и совершенно не торопясь.
Так обычно приезжают не просить, а показывать силу. Первая остановилась у самых деревянных ворот. Вторая встала чуть поодаль, нагло перекрыв половину улицы.
Из черной машины вышли уже знакомые трое мужчин. Это были Бритый, парень в кожанке и Громила. Из серой неспешно выбрались еще двое незнакомцев.
Один молодой, жилистый, с пустым взглядом исполнителя. Последним вышел тот, кого ждали больше всего. Он был невысокий, плотный, одетый в темное пальто.
Его лицо оставалось спокойным, без лишних эмоций. Он шел к калитке так, будто ему не нужно было ничего доказывать. Именно это делало его куда опаснее остальных визитеров.
За одним из соседских окон быстро дрогнула занавеска. Потом в другом доме приоткрыли и закрыли форточку. Люди тихо смотрели на эту пугающую сцену из-за стекол.
Отец вышел на крыльцо следом и остановился позади. Я почувствовал, как он напряженно замер, увидев главного. Значит, это и был тот самый старший из их банды.
— Ну, здравствуй, Павел, — произнес тот негромко и вежливо. — Вижу, сегодня ты решил от нас не прятаться. Мой отец в ответ благоразумно промолчал.
Я спустился на нижнюю ступеньку, преграждая им путь. — Разговор будет вестись со мной, — сказал я спокойно. Он перевел на меня свой холодный и внимательный взгляд.
— Сын, значит, — сказал он без тени удивления. — Тот самый сын, — твердо ответил я. Кожанка дернулся, явно желая влезть в разговор с оскорблениями.
Но старший чуть поднял ладонь, и тот послушно заткнулся. Движение было почти ленивым, но спорить никто не стал. Даже Бритый стоял молча, не смея опускать глаз.
Старший подошел ближе к калитке и остановился. — Вчера мои люди приехали решить вопрос спокойно. Но ты, как я понял, решил помешать взрослым.
Я смотрел на него, не отводя глаз ни на секунду. — Вчера ваши люди приехали давить на человека у него дома. Я этому просто помешал, а это совершенно разные вещи.
Он чуть кивнул, принимая мой ответ к сведению. — У твоего отца долг, все бумаги давно подписаны. Срок вышел, и я приехал закончить начатое дело….
