Андрей схватился за стену. «Что? Как?» Оксана говорила быстро, сбивчиво, задыхаясь.
«Встреча началась. Все пришли. Инвесторы из другого города. Трое мужчин».
«Лариса Ивановна, Павел, Кирилл. Мы сели в переговорной на третьем этаже. Я начала презентацию».
«Всё шло нормально. Они слушали, задавали вопросы. Я думала: может, получится, может, они согласятся».
Голос её сорвался. Андрей молчал, не дыша, слушал.
«Прошло минут сорок. В комнате было душно, кондиционер не работал. И вдруг у меня живот так скрутило, я думала, умираю. От нервов, наверное».
«Последние дни я почти не ела, не спала, организм не выдержал. Андрюша, слушай! — она почти кричала. — Я извинилась, сказала, что выйду на минуту».
«Лариса продолжила презентацию вместо меня. Я выбежала из комнаты, побежала вниз. На третьем этаже туалет был занят».
«Я спустилась на первый. Сидела там минут десять, может, пятнадцать. Боль не проходила».
«Я пыталась дышать, успокоиться. Думала, сейчас вернусь, доведу презентацию до конца». Оксана замолчала.
Андрей слышал, как она всхлипывает. «И что? — прошептал он. — Что дальше?»
«Я вышла из туалета».
«Поднялась обратно. Иду по коридору на третьем этаже и вдруг слышу: кто-то кричит».
«Ирина, наш секретарь, кричит: „Помогите! Кто-нибудь!“ Я бросилась бежать. Вбежала в переговорную и замерла». Андрей почувствовал, как холодеет кровь.
«Все лежали!» Голос Оксаны дрожал. «Андрюш, все! Лариса Ивановна — лицом на столе, руки свисают. Павел — на полу».
«Кирилл съехал со стула. Инвесторы: двое на стульях, ещё один упал. Глаза закрыты, не двигаются».
«Я закричала. Подбежала к Ларисе, тряхнула её за плечо. Она не отвечает».
«Дышит, но не отвечает. Господи! Ирина стояла в дверях, плакала. Я кричала ей: „Скорую, вызывай скорую!“ Она схватила телефон, набрала номер».
«А я вдруг почувствовала слабость. Лёгкую такую, странную, внезапную. И заподозрила: газ, возможно, угарный. Помнишь, отец рассказывал про аварию на старом заводе? Как люди теряли сознание от утечки».
Андрей не мог говорить. Горло сжалось так, что невозможно было вдохнуть. «Я закричала: „Здесь газ, выходите из здания!“ Распахнула все окна».
«Холодный воздух хлынул в комнату. Потом схватила Ларису под руки и потащила к выходу. Боже мой, я тащила её, задыхалась, мышцы горели».
«Вытащила на площадку, положила у окна. Побежала обратно, за Павлом, потом за Кириллом, за инвесторами. Раз за разом».
«В глазах темнело, сердце колотилось, но я не могла остановиться». Оксана зарыдала. Андрей стоял посреди коридора, прижимая телефон к уху, и по лицу текли слёзы.
«Скорая приехала минут через десять. Врачи вбежали, сразу начали осматривать всех. Один сказал: „Угарный газ, отравление средней тяжести. Ещё немного — и было бы поздно“. Ещё немного — и они могли умереть, все могли умереть».
«Как они сейчас?» — хрипло спросил Андрей.
«Живы?»
«Да, всех увезли в больницу. Врачи говорят, что успели вовремя. Будут лежать под наблюдением, дышать кислородом. Никто не умер, Андрюша, всё хорошо». Андрей медленно опустился на пол. Ноги не держали.
«Слава богу!» — прошептал он.
«Но ты понимаешь? — кричала Оксана в трубку. — Если бы ты приехал, если бы был там, ты бы сидел рядом с Ларисой или стоял у доски, ты бы лежал сейчас без сознания или… вообще!» Она не договорила, не могла.
Андрей медленно перевёл взгляд на Альму. Собака сидела рядом, смотрела на него спокойными, мудрыми глазами. «Твоя собака, Андрюш!» Голос Оксаны дрожал.
«Альма спасла тебе жизнь, получается?»
«Она не пускала меня, — прошептал он, и слёзы потекли сильнее. — Всё утро».
«Рычала, блокировала дверь. Я думал, что схожу с ума. Кричал на неё, пытался оттолкнуть, а она просто знала».
«Как?» — в голосе Оксаны звучало потрясение. «Как собака может почувствовать, что за несколько километров будет утечка газа? Как она могла знать?»
«Не знаю, Оксан». Андрей гладил Альму дрожащей рукой. «Не знаю».
«Не давала уйти. Даже когда я злился. Даже когда не понимал. И я остался, послушался её». Оксана зарыдала снова. От облегчения, от страха, от благодарности.
«Прости меня, Андрюша! — плакала она. — За всё, что я тебе сказала, что кричала, что обвиняла. Говорила, что ты подводишь всех, что ты слабак, а ты был прав».
«Не вини себя, — тихо ответил он. — Ты не знала. Никто не знал».
«Я всю жизнь думала, что отец прав, — продолжала Оксана сквозь слёзы. — Что доброта — это слабость, что нужно быть жёстким, расчётливым. А сегодня… Сегодня твоя доброта спасла тебе жизнь. Ты помнишь, как нашёл Альму в сугробе, умирающего щенка? Ты не прошёл мимо, просто спас. И сегодня она отплатила тебе. Не потому, что ты её дрессировал, а потому, что она тебя любит».
Андрей не мог ответить. Он обнял Альму, крепко, всей душой. Собака лизнула его лицо, нежно, осторожно.
«Где ты сейчас?» — спросил он.
«Меня тоже положили в больницу, — ответила Оксана. — Проверяют на всякий случай. Я ведь долго была на третьем этаже и успела надышаться газом. Врачи сказали, для профилактики. Андрюш, приезжай, пожалуйста».
«Приеду». Он кивнул. «Сейчас приеду».
Голос её стал мягче: «И, Андрюша, я люблю тебя. Ты мой единственный брат, и если бы я тебя потеряла, я бы этого не пережила».
«Я тоже тебя люблю, Оксан, — прошептал он. — Скоро увидимся».
Он положил трубку и посмотрел на Альму. Собака встала, отошла от двери, посмотрела на него. Спокойно, уверенно, будто говорила: «Теперь можно, опасность миновала».
Андрей встал, надел куртку, взял ключи, открыл дверь — она распахнулась легко. За ней была обычная лестничная площадка, залитая дневным светом. «Пойдём, хорошая», — тихо сказал он.
«Пойдём в больницу». Они спустились по лестнице, вышли на улицу. Солнце пробивалось сквозь облака, воздух пах дождём и свежестью.
Андрей шёл к машине и думал. Он мог быть мёртв, но он жив. Благодаря собаке, которую когда-то спас из снежного сугроба…
