Громов улыбнулся шире.
— Потому что Рудин уничтожил меня задолго до того, как я оказался здесь. Он разрушил мои связи, перекрыл деньги, отдал меня следствию. Я потерял все. А потом появилась ты — с прошлым, болью и идеальной ненавистью.
— Он не был главным виновником.
— В этом и прелесть. Ты ударила по человеку, который, как ни смешно, пытался удержать таких, как я, подальше от власти.
Лера опустилась на стул. Ноги перестали держать.
— Нет.
— Да. Ты сделала то, чего я сам отсюда не смог бы сделать. Я дал тебе направление, несколько намеков, немного поддельных следов, немного настоящих документов. Остальное ты сделала сама. С каким жаром, кстати.
Она подняла глаза.
— Почему ты не избавился от меня, когда понял, что я могу докопаться?
— Зачем ломать инструмент, который работает? Нож не выбрасывают, пока он режет.
Лера встала. Внутри все болело, но боль уже превращалась во что-то твердое.
— Ты ответишь за это.
— Поздно, — сказал Громов. — Самое важное уже случилось.
Она вышла из камеры, ощущая, как под ногами исчезает пол. Впервые за долгие годы она ясно увидела не врага перед собой, а собственную ошибку. И от этого было страшнее.
В кабинете Рудина Лера стояла у стола, не поднимая глаз. Он смотрел на нее молча, сцепив руки на груди.
— Я ошиблась, — сказала она. Слова царапали горло.
Рудин вздохнул.
— Ты не первая, кто поверил Громову. Он всю жизнь строил ловушки из чужих слабостей.
— Я разрушила вашу репутацию. Втянула людей, подняла старое дело, выставила вас главным злодеем.
— Ты сделала то, к чему шла. Просто не задала главный вопрос.
Она подняла взгляд.
— Какой?
— Кому это выгодно?
Тишина легла между ними тяжелым слоем.
— Что теперь?
