Начальник тюрьмы хотел запугать женщину, но утром понял, что всё пошло не по его плану

— спросила Лера.

— Громов уже изолирован. Его прежние связи больше не работают так, как раньше. Но дело еще можно разворачивать дальше.

— Значит, есть шанс исправить то, что я натворила.

— Шанс есть всегда. Вопрос в том, хватит ли тебе теперь терпения искать правду, а не подтверждение собственной боли.

Лера помолчала.

— Вы могли остановить меня раньше.

— И ты бы послушала?

Она закрыла глаза. Ответ был очевиден.

— Нет.

— Вот именно.

Лера повернулась к двери.

— Тогда я начну с того, что должна была сделать с самого начала.

— Посмотрим, Данилова.

Через несколько дней против Савелия Громова выдвинули новые обвинения. Старые связи, спрятанные документы, показания людей, которые раньше боялись говорить, — все начало складываться в дело, из которого уже нельзя было легко выбраться. Теперь ему грозило пожизненное заключение. Он больше не улыбался так уверенно.

Лера стояла у могилы отца под серым небом и впервые за долгое время чувствовала не пустоту, а силу. Правда не принесла ей облегчения, которого она ждала. Она не вернула отца, не стерла годы злости и не сделала прошлое менее жестоким. Но правда сняла с нее слепоту.

Она ошиблась. Позволила чужому расчету воспользоваться своей болью. Приняла месть за справедливость и почти уничтожила человека, который оказался не тем врагом, которого она искала.

Но теперь Лера знала больше. Она знала цену ненависти. Знала, как легко направить раненого человека туда, где он разрушит все сам. И знала, что больше не позволит никому держать ее за рукоять, как удобное оружие.

Рудин не стал ей другом. Между ними осталось слишком много прошлого, слишком много лжи и горечи. Но он перестал быть тенью, на которую она сваливала всю боль.