Жизнь без прикрасНа словах о согласии у меня перехватило дыхание. За двадцать шесть лет я видела владельцев гостиниц, лишившихся бизнеса после одной подписи без чтения, и для понимания происходящего юридический диплом мне не требовался. Нотариальное согласие нужно, когда супруг продаёт или закладывает общее имущество, подлежащее регистрации.
Наша трёхкомнатная квартира в столице была куплена в браке. Последние шесть лет ипотеку за неё платила я, из своих гонораров, но собственность оставалась общей. Завтра меня собирались достать из подвала и посадить перед нотариусом. При гостях, под музыку и тосты за свёкра предложить поставить подпись.
За Светланой Аркадьевной закрылась дверь. Сверху снова донеслось ровное глухое постукивание трубы. В окошке появились чьи-то ботинки, задержались и исчезли.
Я проверила диктофон на телефоне: запись продолжалась. Затем открыла сообщения Дмитрия. «Не вздумай подниматься в ресторан. Мы обсуждаем семейные дела». Пусть обсуждают. Я уже заплатила за эти дела, теперь собиралась их прочесть.
Сон не приходил под стук трубы и гул прачечной за стеной. Три миллиона двести восемнадцать тысяч, семь исков, двенадцать дня — цифры сменяли друг друга, а за ними опять возникало согласие супруги. К одиннадцати вечера я поняла: ещё час в этой коробке — и заговорю с трубами.
Я надела пальто, набросила шарф и пошла вверх по служебной лестнице. Ресторан закрывался. Сквозь стеклянные двери слышались Артёмов смех и звон убираемой официантами посуды. Заглядывать я не стала, прошла прямо на открытую террасу.
Лес чернел стеной под горами. В ясную морозную ночь луна освещала вершины, и снег отдавал голубым, почти живым светом. Левее, за поворотом хребта, находился склон у старой канатной дороги. Уже двадцать семь лет я избегала смотреть туда. Приезжая по работе в приморский город, так и не решалась подняться сюда.
Обогреватели на террасе напоминали высокие металлические грибы. В плетёном кресле под одним из них сидел человек; его укрывал плед. Но прежде я узнала термос на столике — старый, перемотанный изолентой. Владимир Леонидович возил его уже двадцать лет и выбрасывать никому не разрешал.
— Сон не идёт? — спросил свёкор, не поворачивая головы. — Садись. Я чебрец заварил. Здесь чай из пакетиков, не люблю его.
Я устроилась рядом, а он налил чаю в крышку термоса. Обхватив её обеими ладонями, я почувствовала, насколько успели замёрзнуть руки.
— За ужином тебя не было, — заговорил Владимир Леонидович. — Тома сказала: поздно добралась, утомилась, сразу спать пошла. Тебе какой номер дали, где ты живёшь?
Я не сразу ответила. Можно было назвать третий этаж и сохранить ему спокойную ночь перед праздником. Только я двадцать шесть лет требовала от сотрудников честности с гостями. Себе лгать тоже не разрешала.
— В цоколе, Владимир Леонидович. С-07, комната для водителей.
Он повернулся медленно. Под светом обогревателя отчётливо виднелись седые брови, большой нос, глубокие складки возле рта. Свёкор молча разглядывал меня, пока мне не стало неловко.
— Кто?
— Бронь делал Дмитрий. Четыре люкса: вам с Тамарой Ивановной, Варваре с Артёмом, Людмиле Ивановне и ему.
Он отставил термос. Я заметила лёгкую дрожь пальцев, но не понимала, от холода она или нет.
— Я ведь спрашивал, где будешь ты. Ответил: «Успокойся, пап, для неё отдельный номер. Ей так лучше, она по ночам работает».
— Отдельный, да. Тут он не соврал.
Владимир Леонидович коротко, некрасиво усмехнулся, отвернулся к горам и долго на них смотрел.
— А помимо комнаты?
— Отчего вы решили, что случилось что-то ещё?
— Сейчас полночь, а ты здесь. Не лежишь лицом в подушку. За девятнадцать лет я тебя узнал, Валерия. Если обижают — принимаешься считать, слёз не дождёшься.
Я едва не рассмеялась. Все девятнадцать лет мне казалось, что свёкор меня вовсе не замечает. Теперь можно было рассказать ему о карте, подделке, исках и аресте счетов. Я посмотрела на руки Владимира Леонидовича, на плед, на старый термос и удержалась. Здесь, таким образом, я не имела права этого делать. Без документов мои обвинения стали бы словами невестки против слов сына. Первые в этой семье ценились невысоко все девятнадцать лет.
— Владимир Леонидович, Дмитрий упоминал, что завтра у нотариуса вы окончательно передаёте ему бизнес.
— Собираюсь, — кивнул он. — Мне семьдесят пять, пора дать ему вести дело без оглядки на меня. Документы подготовил, говорит, всё как надо. Доли, управление по доверенности — чтобы я больше не ездил по банкам, по налоговым.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.