В тот вечер он подсел к ней сам. Большинство мужчин на таких мероприятиях обходили ее стороной, она не излучала доступности, не улыбалась авансом, не поддерживала светские разговоры ни о чем. Тарас сел.
Спросил про ее работу. Она ответила кратко. Он не отстал, стал задавать умные вопросы, реальные, о рынке, об инвестициях, о рисках.
Это ее удивило. Большинство мужчин ее уровня либо делали вид, что разбираются, либо сразу меняли тему. Он слушал.
Потом она поняла, что он слушал не из интереса, а из расчета. Но тогда этого не видела. Она видела харизму, видела энергию, видела человека, который не боится сильной женщины.
Это было редкостью, и она приняла редкость за ценность. Они встречались 8 месяцев, он был внимательным, изобретательным, умел делать так, чтобы рядом с ним было легко. Цветы без повода, поездки на выходные, ужины в местах, которые она сама бы не нашла.
Оксана не была романтиком, она была аналитиком, но даже аналитики хотят, чтобы кто-то думал о них первым. Он сделал предложение в ноябре, в маленьком ресторане в центре города. Без лишнего пафоса, просто достал кольцо и сказал: «Я хочу, чтобы мы вместе строили что-то настоящее».
Оксана сказала да. Свадьба была скромной, по ее настоянию. Тарас хотел широко, с размахом, с рестораном на сто человек.
Оксана объяснила спокойно, что деньги, потраченные на один вечер, можно вложить в первый взнос на квартиру. Он согласился, и уже тогда в его согласии было что-то покорное, что ее должно было насторожить, но не насторожило. Людмила Васильевна появилась в ее жизни на свадьбе и сразу расставила все точки над «и».
Мать Тараса была из той породы женщин, которая помнит влиятельный административный аппарат прошлого не как исторический факт, а как личный опыт. Она работала в этой системе и до сих пор держалась так, словно за ее спиной стоит аппарат власти. Высокая, прямая, в темном костюме с брошью, с прической, которую не трогал ветер.
Взгляд оценивающий, без попытки это скрыть. «Провинция», — сказала она, когда Оксана представилась. Не спросила — констатировала.
«Как диагноз?» — «Да», — ответила Оксана. «Понятно», — сказала Людмила Васильевна и отвернулась. Этим «понятно» она сказала все.
«Провинция, никаких связей, никакой фамилии, непонятно, что нашел сын». Оксана запомнила этот момент, не обиделась, занесла в свою внутреннюю тетрадь, туда, где хранила наблюдение о людях. Людмила Васильевна Савченко.
Снобизм как защитная реакция. Сын для нее не человек, а статус. Опасно.
Максим, младший брат Тараса, был полной противоположностью матери. Шумный, разболтанный, с вечной историей про «дело на миллион», которое вот-вот взлетит. Ему было 28, и он за эти 28 лет не довел до конца ни одного начинания.
Зато умел брать в долг. Легко, с улыбкой, с обещаниями, которые он сам, кажется, в момент произнесения считал искренними. На второй месяц после свадьбы он попросил у Оксаны 50 тысяч.
«На неделю, точно верну, просто кассовый разрыв». Оксана дала. Через месяц напомнила.
Он засмеялся: «Да ты что, Оксан, мы же семья, чего ты как чужая?» Она записала сумму в тетрадь. Не из мелочности — из принципа.
Деньги любят порядок. Семья — не повод отменять порядок. Первые полгода брака она наблюдала за агентством мужа, не вмешивалась, смотрела…
