Жизнь без прикрасОни ушли, а я остался посреди зала. «Пенсионер, никто». Человек, который столько лет делал вид, что меня нет, сбежал отсюда, как с места преступления. Зять, которому я ничего плохого не сделал, ненавидел меня с самого знакомства. Я не понимал ни того, ни другого.
И ещё был взгляд его матери. Пожилая женщина в тёмно-зелёном платье сидела среди родни жениха и смотрела так, будто когда-то я отнял у неё всё. Мне казалось, до сегодняшнего дня я её не встречал.
Я родился в шахтёрском бараке. Отец тридцать лет рубил уголь, а в пятьдесят два умер от силикоза. Сам я стал проходчиком в восемнадцать; десять лет спустя, в двадцать восемь, меня приняли в военизированную горноспасательную часть.
На шахте случается взрыв метана, пожар, обрушение или выброс газа — люди выходят, а мы надеваем дыхательные аппараты и идём им навстречу. О нас редко пишут, нас почти не видят. Удачно сработаем — о шахте никто и не услышит. Не справимся — узнают все, только уже из списка погибших.
За мои тридцать четыре года службы были и работа респираторщиком, и командование отделением, потом взводом. Последние четыре года перед пенсией я возглавлял отряд. Не вёл счёта ни тревогам, ни поднятым живыми людям. Погибших считал. Каждого. Их было много, и фамилии я помню.
Наташа называет меня тяжёлым человеком. Спорить тут нечего: улыбаться из вежливости не научился, комплименты говорить тоже. И возражений не люблю, если понимаю в деле больше того, кто спорит. Когда тридцать четыре года от твоего решения зависят жизни, привыкаешь принимать его быстро, без обсуждений. Дома от этой привычки не всегда хорошо.
Жена терпит меня сорок лет. Если в три ночи поднимают по тревоге, она не плачет — молча собирает термос. Потом до утра сидит у окна, не ложась. Сама ни разу об этом не рассказывала. Я и так знаю.
Елену мы ждали двенадцать лет. Единственная наша дочь, поздняя: от меня ей досталось упрямство, от матери — доброта. Она окончила горный институт в областном центре и выбрала маркшейдерское дело. Выработки, старые пустоты, опасные места, направление лавы — всё это маркшейдер рассчитывает и наносит на планы. Для него каждый подземный метр должен быть известен.
Я пытался её отговорить.
— Учительницей иди, в больницу устраивайся, куда захочешь. Только бы не под землю.
— Пап, да я же над ней буду, — смеялась Елена. — Рисовать буду те места, куда ты ходишь.
Два года назад её взяли в маркшейдерскую службу главного офиса «Угольного горизонта». Там она познакомилась с Антоном, заместителем главного инженера одной из шахт. О нём отзывались хорошо: молодой, способный, быстро идёт вверх. Говорили, сам Орлов его двигает, как сына.
К нам Елена впервые привела его за год до свадьбы. С Наташей он поздоровался красиво: пожал ей руку и даже поцеловал. Когда же повернулся ко мне, я протянул ладонь — и на секунду она осталась между нами. Он смотрел на неё. Всего секунду, но я успел заметить.
Пожал всё-таки. Коротко, сухо, словно пришлось взять что-то неприятное. Дальше весь вечер разговаривал с Еленой и Наташей; мне ни слова не досталось, пока я сам не спросил:
— Ты на какой шахте работаешь?
— На «Рудной».
Ответив, он долго смотрел мне прямо в глаза, словно ждал продолжения. Я промолчал. В 2006 году на «Рудной» погибли одиннадцать человек, и в ту ночь я туда спускался. Полгорода это знало. Одним таким взглядом ещё ничего не объяснишь.
Он зачастил к нам, но ничего между нами не менялось. К Наташе — неизменно вежлив, к дочери — нежен, со мной держится холодно. Я звал его в гараж: показать старый внедорожник, который перебирал своими руками. Не пошёл. Предложил рыбалку на реке — ответил, что рыбалку не любит.
За одним ужином я рассказывал Елене о давней аварии. Тогда нам удалось вывести двух проходчиков, сутки просидевших в темноте под завалом. Антон положил вилку и, не поднимая глаз, перебил:
— А о тех, кого не вывели, вы тоже умеете так красиво рассказывать?
Разговор за столом оборвался. Дочь покраснела, Наташа посмотрела на меня.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.