Жизнь без прикрасКогда отпустило, я закрыл ворота. Теперь Орлов должен был понять: коробку я убрал и запугать меня не вышло. От страха он мог начать торопиться, ошибаться. Тогда я ещё не знал, что его ошибка едва не погубит шестнадцать человек под завалом.
За три дня до запуска я впервые пошёл к Антону просить. Они с Еленой жили в новостройке; дочь уже отправили в командировку, и дома он был без неё. Открыл, увидел меня, но отступать не стал. Так и загородил собой дверной проём.
— Мне нужна минута, — сказал я. — Ни про Орлова, ни про твоего отца говорить не буду. Одна просьба. В пятницу, до пуска комбайна, сам пройди всю лаву и проверь рукой каждый метановый датчик. Табло в диспетчерской не верь. Рукой проверь.
Он усмехнулся.
— Теперь вы меня будете учить лаву запускать?
— Я говорю, как живым остаться. В 2006 году до датчика никто не дотронулся. Одиннадцать человек. Ты был за оцеплением, видел, как их поднимали.
Усмешки больше не было.
— Не смейте вспоминать при мне ту ночь, — тихо сказал Антон. — Вы оттуда вышли. Отец остался.
— Остался, — сказал я. — Потому что сам так решил. Ты ещё узнаешь почему. Сейчас я прошу: потрогай датчики. Ради Елены, Антон.
Дверь закрылась без хлопка.
Вечером накануне запуска я поехал к мемориалу, на пригорок у дороги к «Рудной». Шахтёр в каске поднимал лампу над чёрным гранитом с 11 золотыми фамилиями. Обычно я приезжал 29 марта, с утра, пока никого нет, проводил там пять минут и уезжал.
Теперь задержался надолго. Читал имена людей, которых помнил каждого: в какой одежде нашли, как лежали, кого пришлось узнавать по сапогам. Восьмой по алфавиту шла фамилия Сидоренко. На гранитной полке под ней лежали две красные гвоздики в целлофане, свежие, принесённые утром. Я знал, кто их оставляет.
Впервые за все эти годы я заговорил с Фёдором вслух.
— Федюша, я тогда сделал, как ты велел. Его вынес. А отвечать он не стал. Завтра опять спустится туда, с твоим сыном. Не знаю, чем кончится. Но случись что — пойду. В этот раз я дойду. Слышишь меня? В этот раз дойду.
В пятницу, 28 августа, к девяти утра я был у шахтного забора. Стоял снаружи: пенсионера на территорию не пустили бы. Там гремела музыка, были сцена, воздушные шары, баннер: «Рудная. Двадцать лет спустя. Новая жизнь». К административному зданию подъехал кортеж главы области. Приехало телевидение.
На пустыре возле старой котельной, в трёхстах метрах от шахты, ждали две машины отряда. Ребята сидели внутри, полностью экипированные. Начальству Виталий доложил о тактических учениях на местности.
Я подошёл к машинам. Он протянул термос.
— Командир, ехал бы домой. Понадобится — мы справимся.
— Только старый вентиляционный штрек вы не найдёте. Не знаете вы его.
В половине одиннадцатого к забору пришёл Паша. Чистый пиджак, шахтёрская награда на груди. Он молча встал рядом. Мне этого хватило, чтобы понять его решение.
Потом остановилось такси. Елена выскочила в джинсах и куртке, прижимая под мышкой ноутбук.
— Пап, я больничный взяла. Не могла больше там оставаться. Антон трубку не берёт.
На сценическом экране показывали происходящее под землёй; глава области смотрел запуск с поверхности. На глубине пятьсот сорок метров перед камерой стоял Орлов, в новой белой каске со знаком компании. Возле него — Антон, оператор, тринадцать горняков смены.
Орлов страха не испытывал. Ежедневно ему подавали нормальные показания дегазационных скважин. Цифры рисовали его люди, выполняя его же распоряжение, но за годы подписывания нужных бумаг он и сам в них поверил. Был уверен: газа нет.
Боялся он другого: датчик давал ложные тревоги, и сирена могла остановить всё перед главой области. Поэтому Орлов приказал его замотать. А кнопку комбайна собирался нажать лично, перед телекамерой, чтобы осталось в истории: генеральный директор вернулся в лаву, где в 2006 году чудом спасся. Красивая картинка.
Мы смотрели с телефона Елены. Орлов улыбался, говорил о погибших, об их памяти, о новой эпохе и о безопасности, которая у компании важнее всего.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.