Заседание у медиатора оказалось не попыткой примирения, а ещё одной сценой унижения. В маленьком кабинете было душно. За столом сидели Оксана, Тарас, их адвокаты и женщина, назначенная судом для поиска соглашения. Она говорила мягко, предлагала варианты, просила стороны думать о ребёнке.
Савчук начал спокойно:
— Моя доверительница не стремится к конфликту ради конфликта. Её главная просьба — чтобы Марта осталась с матерью. Возможно, совместная опека, возможно, порядок общения с отцом. Имущественные вопросы можно обсуждать отдельно.
Руденко даже не дал ему закончить. Он положил ладонь на папку и холодно улыбнулся.
— Обсуждать нечего. Позиция моего клиента ясна. Ребёнок должен жить с отцом. Дом и имущество также должны остаться у господина Тараса, поскольку именно он их обеспечил.
Тарас сидел рядом с видом человека, которому приходится принимать тяжёлое, но благородное решение.
— Я хочу только лучшего для Марты, — сказал он печально.
Оксана не выдержала:
— Лучшее для неё — это отнять мать?
Руденко повернулся к ней.
— Госпожа Оксана, если вы будете упорствовать, в суде всё станет гораздо неприятнее. У нас есть фотографии, финансовые документы, экспертное заключение. Подумайте, стоит ли вам проходить через публичное унижение. Мой клиент, заметьте, пока не требует от вас компенсаций и готов дать вам возможность уйти спокойно.
— Уйти из своего дома без дочери и без всего? — голос Оксаны сорвался. — Вы называете это спокойно?
Медиатор попыталась вмешаться, но Тарас и Руденко были непреклонны. Встреча закончилась ничем. Уже в коридоре Савчук тихо сказал:
— Держитесь. Они хотят, чтобы вы сорвались. Не дарите им этого.
Но в первый день суда держаться оказалось почти невозможно. Здание суда встретило их холодными стенами, тяжёлыми дверями и запахом бумаги. Оксана с утра не могла есть. Савчук несколько раз напомнил ей: говорить только по делу, не перебивать, не плакать, не кричать.
Руденко выступал первым. Его голос был уверенным, гладким, поставленным. Он выложил перед судом историю, в которой Тарас выглядел трудолюбивым отцом, а Оксана — женщиной, разрушившей дом изнутри. На экране появились фотографии неубранных комнат. Затем выписки по карте. Каждая строчка сопровождалась его комментариями о расточительности, небрежности, безответственности.
— Пока мой клиент обеспечивал семью, — говорил Руденко, — ответчица не только не поддерживала домашний порядок, но и бесконтрольно расходовала средства. И самое тревожное — всё это происходило рядом с ребёнком.
Оксана сидела с руками, сжатыми под столом. Ей хотелось вскочить и сказать, что она болела, что карту брал Тарас, что это подлость. Но Савчук едва заметно покачал головой.
Когда пришла его очередь, он попытался вернуть событиям контекст. Объяснил, что фотографии могли быть сделаны в период болезни. Указал, что операции по карте требуют проверки. Говорил о том, что многолетний уход за ребёнком нельзя перечеркнуть несколькими снимками. Но его доводы выглядели хрупкими рядом с аккуратными бумагами Руденко.
Затем прозвучало:
— Истец вызывает эксперта, доктора Ирину.
Дверь открылась. В зал вошла элегантная женщина с уверенной осанкой, аккуратной причёской и дорогим портфелем. Она выглядела именно так, как должен выглядеть специалист, которому доверяют: собранная, спокойная, безупречно вежливая.
Но когда она проходила мимо, Оксана почувствовала знакомый аромат. Тот самый, который был на рубашке Тараса после парка развлечений. Её дыхание оборвалось. Перед ней стояла не просто эксперт. Это была женщина, ради которой Тарас решил уничтожить её…
