С этого вечера подтачивание стало ежедневным. Тарас не ругался громко, не устраивал сцен, не бил посуду. Он действовал тоньше. Если Оксана ставила на стол ужин, он пробовал ложку супа и говорил Марте с усталой улыбкой:
— Немного пересолено. Ничего, завтра закажем что-нибудь нормальное.
Если Оксана садилась рядом с дочерью делать уроки, Тарас появлялся в дверях и мягко отодвигал тетрадь к себе.
— Давай я объясню. Мама слишком сложно говорит, ты только запутаешься.
Если Марта просила у мамы помощи с рисунком, он подходил и подсказывал, как «лучше», будто Оксана не умела даже держать карандаш. Всё произносилось спокойно, почти заботливо, но каждый раз она чувствовала, как становится меньше. Сначала в глазах Тараса, потом — страшнее всего — в собственных.
Иногда Марта по-прежнему прижималась к ней вечером, просила почитать сказку, клала голову на колени. А иногда после тихих разговоров с отцом становилась неловкой, осторожной, будто боялась обидеть кого-то самим фактом любви к маме. Оксана замечала это и молча ломалась внутри.
Особенно мучительными были минуты, когда девочка смотрела на неё вопросительно, словно проверяла слова отца на мамином лице. Оксана старалась улыбаться, отвечать мягко, не показывать страха. Но внутри она всё время ждала момента, когда Марта отодвинется окончательно. И чем сильнее Оксана пыталась удержать обычность — ужин, уроки, сказку перед сном, — тем яснее понимала, насколько тонкой стала ниточка между ними.
Однажды ночью ей снова не спалось. Она пошла в комнату Марты поправить одеяло. Дочь спала крепко, новый планшет лежал на столе, яркий, гладкий, дорогой. Но под подушкой маленькая рука сжимала другой предмет.
Оксана осторожно наклонилась. Это был старый планшет — дешёвый, с трещинами на экране, тот самый, которым она уже давно запрещала пользоваться, боясь, что стекло поранит Марту. Девочка держала его крепко, словно любимую игрушку или тайный талисман.
Оксана нахмурилась. Почему она прячет сломанный планшет, когда у неё теперь есть новый? Почему не выпускает его даже во сне? Она решила, что это детская привязанность: старые вещи иногда хранят то, чего не купишь никакими деньгами. Она поправила одеяло и тихо вышла, не подозревая, что именно этот разбитый экран однажды станет единственным окном к правде.
Через несколько дней Тарас ударил по ней иначе. Оксана ждала Марту после школы и даже приготовила тесто для её любимого шоколадного пирога. Прошёл час, потом второй. Дочь не пришла. В школе сказали, что её забрал отец.
Оксана позвонила Тарасу. Один гудок, второй, третий — тишина. Она писала сообщения, ходила по гостиной, выглядывала в окно, снова набирала номер. На кухне тесто медленно темнело в миске, а в голове росли страшные картины. К вечеру она почти перестала понимать, сколько времени прошло.
Машина подъехала только поздно. Марта вбежала в дом счастливая, с пакетом сувениров и блестящим ободком на голове.
— Мамочка, папа водил меня в парк развлечений! Там были карусели и огромная сахарная вата!
Следом вошёл Тарас. Спокойный, довольный, с тем самым выражением лица, от которого у Оксаны внутри всё стыло.
— Где вы были? — она не смогла удержать дрожь в голосе. — Почему ты не сказал мне? Я с ума сходила.
— Я её отец, — он пожал плечами. — Мне не нужно спрашивать разрешения, чтобы провести время с дочерью.
— Но ты должен был предупредить.
— Чтобы ты устроила истерику и испортила ребёнку день?
Оксана шагнула ближе и вдруг почувствовала запах. Тонкий женский аромат, не её духи, не обычный запах Тараса. Чужой. Слишком близкий к его воротнику, к ткани рубашки, к коже.
Он заметил её взгляд. Дождался, пока Марта убежит наверх разбирать покупки, потом подошёл почти вплотную.
— Почувствовала? — прошептал он. — Да, Оксана. Есть женщина, с которой мне не стыдно быть мужчиной. Умная, успешная, живая. Не такая, как ты.
— Кто она? — губы Оксаны едва шевельнулись.
— Тебя это больше не касается.
В ту ночь Марта пришла к ней сама. Оксана сидела на кровати, не включая свет, и вытирала лицо рукавом.
— Мамочка, ты опять плачешь?
— Голова болит, солнышко.
Марта забралась рядом и долго смотрела на неё в темноте.
— Папа сказал, ты часто грустишь, потому что болеешь. Он сказал, если я буду жить с ним, ты сможешь отдыхать и поправишься.
Оксана крепко обняла дочь, чтобы та не увидела, как её лицо исказилось от боли.
— Я не больна, Марточка. Мне просто очень страшно тебя потерять. Я люблю тебя больше всего на свете.
Девочка прижалась к ней, но Оксана почувствовала в этом объятии колебание. Тарас уже добрался до самого дорогого. Он превращал разлуку с матерью в заботу о матери…
